Ролевая игра - AntiRowling

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ролевая игра - AntiRowling » Маггловский Поттер » Анализ персонажей ГП с точки зрения астрологических архетипов


Анализ персонажей ГП с точки зрения астрологических архетипов

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

by Lady_Friyana
Жанр - аналитическая статья.
Рейтинг - отсутствует.
Пейринг - анализ всех возможных и не очень, после разбора отдельных персонажей.
Предупреждения и примечания:
1. Каждый отрывок текста будет разбит на две неравные части. В первой находится надерганная из канона информация и приведение ее к общему знаменателю, во второй - то, что из этого знаменателя по законам астрологии неопровержимо следует.
2. Следовательно, все споры и несогласия принимаются только по первой части текста. Если вам она кажется достаточно убедительной, то все последующие выводы - всего лишь логика проявления и развития планетарных архетипов.
3. Мне самой не всегда нравится то, что вырисовывается в итоге. Я всего лишь передаю те взаимосвязи и выводы, которые неизбежны, если зачем-нибудь посмотреть на канон с точки зрения астрологии.
4. Невозможных пейрингов не существует :) Есть пейринги с разной степенью полезности и не-бессмысленности.
5. Если вам что-то покажется нелогичным - пожалуйста, выскажитесь. Данному труду еще дорабатываться и дорабатываться, и ему просто необходима обратная связь.

Гарри Поттер
Драко Малфой
Рональд Уизли
Гермиона Грейнджер
Невилл Лонгботтом
Джинни Уизли
Исходник и рассуждения

0

2

Гарри Поттер

1. Штрихи к портрету.

Внешность и основные черты – яркий Солнечный тип с примесью Плутона. Не самый оригинальный выбор для главного героя, ну да ладно, что есть, тоже ничего получилось.
Непослушные, вечно растрепанные волосы, зеленые глаза, не белая кожа – печать Солнца на челе, признак первый. Полное отсутствие рыхлости и вялости в фигуре – при всей фатальной недокормленности с детства, в Хогвартсе Гарри кормят, как на убой, да был бы толк, что называется. Откормить нереально – он остается худощавым до упора (типично Плутонианская особенность, наравне с черными волосами и временами прорывающимся яростно горящим взглядом).
Жизнелюбие и потрясающий, невыжигаемый, ничем не обоснованный Солнечный оптимизм. Способность увлекаться чем-либо до слепоты ко всему остальному, убеждать – совершенно искренне, без манипуляций, и вести за собой. Способность быть флагом, на который равняются другие и строятся под ним для дальнейших групповых операций (Солнце), пусть даже он не всегда это видит (Плутон).
При этом – каким бы ни был больным для Гарри вопрос личной славы, он к нему все равно неравнодушен. Эта тема есть, и она болезненно акцентирована. Гарри тщеславен, но тщеславен «по-честному» - славы хочет и ею наслаждается, но только заслуженной, и без проявлений внимания со стороны окружающих. Ему не нужно внимание, он лезет глубже – ему нужно уважение и знание, что он – в центре, причем по делу. Солнце, причем с претензией.
Гарри – человек не настроения, но «волны». Он практически не способен сопротивляться тому, что его однажды подхватило и понесло. Ему крайне сложно изменить мнение о ком-то или о чем-то, сформировав его однажды – всегда по субъективным и глубоко личным поводам. Что означает – он, по сути, не способен признавать свои ошибки. В глубине души он панически нуждается в том, чтобы чувствовать себя непогрешимым и успешным – не самая маленькая проблема Солнечных типов.
При всех внешних откоряках, в Гарри есть властность (потребность во власти – Солнце, способность к невербальному силовому управлению – Плутон). Судя по раскладам с Армией Дамблдора, ему нравится, когда люди ему подчиняются, и особенно – когда из этого выходит толк. При полнейшем отсутствии хоть каких-нибудь организаторских устремлений – огромная способность быть лидером. Харизма и личное обаяние (Солнце). И, повторюсь – все до предела искренне. Ни малейшего проблеска таланта к стратегии и тактике, ни малейших попыток просчитать хоть какие-то последствия собственных действий. Голый энтузиазм и воля к победе, помноженные на нечеловеческую удачливость – снова чистое Солнышко.
Но это – на поверхности.
Под наружным Солнечным слоем, как это ни прискорбно – совершенно провальная линия Сатурна. Что, кстати, более чем странно – детство Гарри – это типичное детство Сатурнианца. Лишения и голодание, донашивание обносков за нелюбящими и нелюбимыми родственниками, большие объемы физического труда «по дому», то есть, направленного только на поддержание постоянного порядка – труд без видимых результатов. Отсутствие внимания, любви и ласки, неуютное личное пространство, которому не светит неприкосновенность, общая неухоженность и – естественно – полнейшая замкнутость. И где в результате четкий, сильный, проработанный Сатурн с его жизненной мудростью и старческой усталостью во взгляде, какой положен любой порядочной Золушке? Что мы видим в Гарри, как только его вынимают из привычной среды и перемещают в Хогвартс, в центр всеобщего внимания?
Полное отсутствие собранности и усидчивости. С трудом выдерживаемые рамки распорядка дня. Прямо-таки революционное нежелание подчиняться правилам – и истерический протест против любых внешних ограничений. И ладно бы только внешних – сам себя ограничивать мальчик тоже так и не научился. Сатурн здесь не просто отсутствует, как класс, он зияет черной дырой. Как недостаточность. Притягивая к себе некоторых Сатурнианцев прямо хуже магнита.
Имея великолепную возможность повзрослеть еще до того, как вырос, Гарри благополучно и творчески ее провалил. Он не вынес из многолетнего общения с Дурслями ни тяги к спартанским условиям, ни закаленного в неравных боях терпения, ни той самой доброты, которой обладает каждый нормальный Сатурнианец, понимающий, в чем прикол аскезы и самоограничений.
Гарри не понял. Солнечная линия «передавила» - как и многое в нем, несмотря на совершенно четкие попытки Дамблдора скорректировать ее Сатурниански оформленным детством.
С проявленностью женских планет еще хуже. Судя по описанию, Венера задавлена совершенно – любые попытки пробудить чувственность Гарри либо пугают, либо вызывают неприятие и отторжение (Чжоу Чанг). Он излюбленным образом переводит все на знакомые Солнечные рельсы и дальше воспринимает ситуацию с точки зрения себя, любимого – как он выглядел со стороны, достаточно ли хорошо скрывал свои чувства, и не показалось ли кому, что он был неубедителен в своей мужественности. О силе (точнее, отсутствии силы) Венеры в Гарри можно судить уже по одному тому, что в ситуации, где чувства необходимо решительно проявить, он первым делам пытается их спрятать.
Отношения с Джинни этот факт только подтверждают. Сначала Гарри бродит и напрягается на наличие соперника (примечателен тот факт, что он вообще обратил на нее внимания только тогда, когда обнаружил ее, проявляющую собственную чувственность совершенно не с ним. Обнаружил полную и вопиющую потерю чужой себе преданности. Болезненно выпученное Солнце бунтует). Затем они целуются после матча – и основная мысль Гарри здесь – «Я это сделал!», причем не в смысле поцелуя, а в смысле возврата Джинни на ее законное место. Затем их отношения показаны фоном, по которому видно, что бедной рыжей Уизли досталась в итоге совершенно не Венерианская (чувственная), а вовсе даже совершенно несвойственная ей Солнечная (отражение звезды) и частично Меркурианская (подруга) роль, чему она по своим причинам совершенно не препятствует. То есть, Гарри опять вывернул отношения в привычное для него русло. Сцена их разрыва это только подтверждает – Гарри снова ведет себя, как истинный Солярий. Видит только свои мотивы, «подчиняется высшей цели» и напрочь отрицает, что у него на пути к этой самой цели может существовать потребность в чувственной поддержке.
Луна (глубинная эмоциональность) колеблется между «совсем никак» и «болезненно как-то». Первый признак ее задавленности – отсутствие материнской фигуры рядом. Худо-бедно ее пытается всю дорогу заменять Молли Уизли, и, вероятно, только поэтому функции Луны в Гарри не вышибаются окончательно в никуда, оставаясь больным местом, на которое весьма удобно время от времени давить тем, кому это нужно.
Второй признак негативной, но присутствующей Луны, сам по себе слабоватый, но вкупе с другими – вполне – это до аховости слабое зрение. Гарри не просто носит очки, он без них слеп, как новорожденный котенок. Неспособность воспринимать мир таким, какой он есть, и себя в нем заодно, помноженная на болезненное желание таки заставить этот самый мир превратиться в то, во что очень хочется, плюс отказ от попыток хоть что-нибудь с этим поделать – и в результате имеем глаза, которыми ни черта не видим.
Что, впрочем, правильный Солярий всегда обернет в плюс личной харизме. За все годы жизни среди волшебников Гарри ни разу толком даже не попытался прощупать почву на тему коррекции собственного зрения. Для этого он тут же становится слишком тактичен и робок, предпочитая гордо терпеть неудобства, нежели кого-то напрячь.
Терпел бы он их, если бы они ему действительно мешали! Например, играть в квиддич – если бы вдруг выяснилось, что очки перекрывают возможность быть ловцом и получать заслуженную славу, полагаю, они исчезли бы в считанные моменты. Когда Гарри что-либо нужно, он бывает чертовски убедителен и упрям.

2. Размышления на тему

Первая и самая больная проблема любого Солярия – его непоколебимая гордость. Умереть, но не снизойти до публичного признания собственных ошибок – вот жизненное кредо Солнечных типов, ибо в глубине своего своеобразного понимания мира они всегда приравняют это к публичному же унижению. Солярий не может быть неправ, потому что не может быть неправ никогда, и горе тому, кто насмелится попробовать открыть ему глаза на устрашающую реальность. Из чего следует уж совершенно печальный факт – рядом с Солярием вы никогда не найдете яркую или даже просто сильную личность. Он должен находиться в центре в гордом одиночестве – иначе как все увидят, насколько он в действительности прекрасен? Правда, наивно рассчитывать, что он когда-либо в этом сознается.
Исключение возможно только в одном случае – если сильная личность еще и достаточно умна, чтобы балансировать на зыбкой грани, и не теряя себя, и своевременно уходя в тень, дабы продемонстрировать Солярию свою ограниченность каждый раз, когда в этом возникнут сомнения. Вероятно, нужно быть очень склонным к самопожертвованию человеком и очень любить такого яркого, но такого беспомощного без своей тени Солярия, чтобы выбирать подобную жизнь и подобные отношения.
При этом – серость Солнцу тоже не нравится! Солярий хочет быть лучшим среди лучших, что, очевидно, создает немалые трудности тем, кого он выбирает себе в спутники жизни. Балансировать им, бедным, и балансировать.
Со стороны этот факт, как правило, очевиден, но сам Солярий его не видит никогда и ни при каких обстоятельствах. Ему жизненно необходимо быть непоколебимо уверенным, что в этом мире он один такой – самый-самый. Если подобную уверенность ему предоставить, то получится, фактически, самый лучший вариант из возможных – тогда Солярий окажется способен сделать хоть что-нибудь общественно полезное. Только, если у него не будет сомнений в истинности того, что по определению является наивной глупостью. И окружение – если оно, конечно, правильное окружение – должно просечь фишку махом и всячески поддерживать в нем эту иллюзию. Вот такая подстава.
Окружение Солнечного типа составляется по жесткому принципу – я должен быть ими горд, но они не имеют права меня затмевать. Если кто-то из близких вдруг сдуру вычудит нечто, что Солярий воспримет, как попытку наступить на больную мозоль его вечно трепещущей самооценке – будьте уверены, он принизит непрошенное достижение так виртуозно и творчески, что сомневаться и восхвалять «не того» продолжат только идиоты, которым захотелось покинуть окружение «звезды» навсегда.
Гордится Солярий тоже не кем попало. У него принципы, и довольно, опять же, жесткие. То есть, это как раз тот случай, когда «точка зрения бывает либо моя, либо неправильная». Солярий заворотит нос от любого, кто посмеет придерживаться иных жизненных ценностей – в этом смысле он совершенно неполиткорректен. Хочешь быть со мной рядом – думай, как я, и соглашайся со мной. Шаг влево-вправо приравнивается к побегу в стан врага, а с врагами он не церемонится до такой степени, что временами задумываешься, стоит ли эта, без сомнения, яркая личность, того, чтобы к ней, вообще, приближаться.
Плюс здесь только один, и, полагаю, им одним Солярии до сих пор и живы – они настолько любят образ «себя великодушного», что, встав в царственную позу, не смогут не простить, если перед ними должным образом унизиться. Должным – это, значит, не прогундеть «прости», поползать на коленках или как-то иначе продемонстрировать отсутствие гордости (Солярию неприятны враги без гордости, он тщеславен и в этом), а осознать всю глубину своей ошибки, признать ее и – по возможности – поблагодарить светило за то, что оно помогло заблудшему грешнику вернуться на путь истинный.
Ибо уж что-что, а помогать – всему, до чего руки дотянутся, но желательно великому – Солярий любит так же сильно, как чужое себе потакание. Фактически, он нуждается в этом столь же отчаянно и болезненно, как и в постоянном подтверждении собственной значимости – просто потому, что для него это примерно одно и то же. Я велик – я могу помочь – я должен помочь – я помогаю. Следовательно, я велик. Далее по кругу и до бесконечности.
Из всего вышесказанного самым грустным образом следует, что забитость, робость и пугливая улыбчивость Гарри до начала учебы в Хогвартсе, вовсю проявляемая им и дома, и при первой встрече с Хагридом, и на Диагон-аллее, и в Хогвартс-экпрессе, и на церемонии распределения, на самом деле, не есть признак сильной, активной и правильно проработанной Луны, как чаще всего хочется думать читателям, впервые уткнувшимся в творение Роулинг. Гарри – не пресловутый «добрый, хороший мальчик», которого так тянутся одарить заботой женщины с мощной Луной (Молли), от которого слепнут девочки с нестабильной Луной (Джинни), и на которого мгновенно делают стойку обладатели Луны болезненной и внешне отчаянно задавливаемой (Драко). Все, что так неотвратимо притягивает всю дорогу к Гарри Лунных эмоционалов, наивно полагающих, что у чудо-мальчика ДЕЙСТВИТЕЛЬНО большая душа, на поверку оказывается всего лишь забитым совершенно бездарным Сатурнианским воспитанием Солнцем. И, стоит только сменить обстановку и слегка отпустить тормоза, как вся робость и очаровательнейшая псевдолунная доверчивость Гарри сменяются ярким Солнечным стремлением управлять и проводить в жизнь собственную линию партии (поначалу, впрочем, сойдет и линия признанного авторитета) – жестким, волевым и сопровождаемым агрессивными вспышками в случае сопротивления. Все персонажи, кто ждал от Гарри Поттера глубокого и тонкого душевного мира со всеми свойственными ему проявлениями, круто обломались – хотя, к чести сказать, некоторые очень долго и искренне пытались приспособиться к тому, что есть, в итоге просто-напросто круто обломавшись чуть позже.
Из этого следует еще один вывод, печальнее предыдущего уже просто на порядок. Душевный мир Гарри неглубок, по большей части он вообще, как у любого столь яркого Солярия, довольно плоский, и центральная фигура в нем – он сам, а все остальное присутствует лишь как нечто, в чем он проявлен. Он не чуток, неуклюж и неловок в своих попытках душевных телодвижений. Гарри способен любить только себя в ком-то и в чем-то, только свою роль и свою цель. Любить же в принципе кого-то, отдельного от себя, человека, имеющего свою жизнь и свою душу, он по определению не способен. Он его просто не видит.
А, значит, он вообще не способен любить. И, значит, все, что на протяжении шести книг втирает ему Дамблдор о его мифической «силе, имя которой – любовь» - вранье. И, скорее всего, Дамблдор в курсе об этом с самого начала, как никто, но выбирает именно те слова, которые жаждет услышать так нужный ему Солярий.
Ибо Солярии, как, наверное, уже очевидно, просто предельно легко управляемы. Нужно только знать ниточки и грамотно в правильный момент за них дергать.
Вот тут-то мы и подбираемся ко второй огромной проблеме Соляриев, которую просто виртуозно всю дорогу обходит Дамблдор, но которая, судя по ситуации, просто неизбежно на Гарри рано или поздно свалится.
Самое страшное, что может случиться с человеком Солнца – разочарование. Вы никогда и ни за что не получите второго шанса, если услышите от него – «я в тебе разочаровался». Вы никогда не заставите его вернуться на однажды брошенный путь, если он демонстративно свернул в сторону, обидевшись на что-то, что ему там попалось под ноги. Вы никогда не восстановите его доверие к себе, если позволили доверию подорваться.
Что может разочаровать Солярия? Что для него хуже смерти, хуже публичного унижения, хуже несостоятельности?
Осознание того, что им управляли – именно потому, что управлять собственной жизнью, как ему кажется, имеет право только он сам.
Осознание того, что кто-то прикидывался перед ним глупым, будучи на самом деле хитрым и расчетливым. Позволил ему считать себя «своим», то есть, в случае Солярия – «освоенным», понятым, и в первую очередь «понятость» касается отношения к Солярию – а сам держал камень за пазухой. Солнце не терпит неуважения к себе, а уважение понимает только, как неприкосновенность территории, на которой им принимаются жизненные решения. Солнце искренно во всех своих проявлениях до болезненности, и наивно полагает, что все прочие люди, причисленные к «своим», будут отвечать ему тем же. Солнце превращается в сдутый пшик, если у кого-то вдруг хватит ума ткнуть его носом в то, что он неосознанно выполнял чью-то волю.
Потому что воля для Солярия – это святое. Его воля, естественно.
Он может понять и простить, скрепя сердце, нежелание выворачивать перед ним душу по первому требованию – в основном, все из-за той же позы «себя великодушного». Он способен проглотить чужие ошибки, списав их на глупость и недалекость – он, вообще, довольно легко позволяет другим людям быть глупыми, ведь это так возвышает его самого (впрочем, уважать ему их после этого уже особо и не за что, но продолжать заботиться о глупых и причислять их к «своим» он все же не перестанет). Уж совсем стиснув зубы, если очень-очень надо, он даже стерпит недомолвки во имя великой цели – особенно, если цель как-то пересекается с ним самим, нежно любимым.
Но прямое вранье в ответ на прямой вопрос, после которого Солярий поверил в чужую ложь и позволил себе повестись на ней, напринимал решений, исходя из своей веры – это то, чего он не простит никому и никогда. Это то, что неизбежно заставит его тем самым болезненным образом разочароваться. То, что покажет ему, как сильно он ошибся, поверив – а ошибиться Солярий не может, причины изложены выше. Это то, что действительно способно его сломать.
Поэтому крепко думайте, прежде чем врать Солярию прямым текстом. Упаси Мерлин, он когда-нибудь вас на этом поймает! Кранты придут не просто вашим отношениям и вашим планам на этого человека. Кранты придут ему самому, и, чем глубже и глобальнее была ложь, тем меньше вероятность, что он когда-нибудь сможет очухаться от пережитого унижения и снова засиять перед всеми желающими.
Исходя из того, что Дамблдор в каноне врет Гарри, совершенно не стесняясь и просто с каждой книгой делая все более честные глаза, перспективы выглядят, мягко говоря, ужасающими. Почему ужасающими?
Во вранье вовлечено слишком много людей, чтобы предполагать, что оно никогда не всплывет наружу. Вранье касается слишком основополагающих для Гарри вещей, про которые он прямо и неоднократно спрашивает директора на протяжении всех книг. Наконец, вранье вынуждает его сделать выбор, который он, возможно, сделал бы и без вранья, из одного только Солнечного великодушия, и в этом случае у него осталась бы лазейка к дальнейшему самоуважению… сделал бы, если бы хватило сил.
Сил – на то, чтобы принять правду. Правды Солярии, к сожалению, органически не любят, если она неприятна, при всей их внешней антипатии ко лжи. И выбор Дамблдора с самой первой книги перечеркивает единственную лазейку для Гарри, которая дала бы ему впоследствии возможность выбраться и сохранить себя. Слишком многое стоит на кону, и мудрый стратег, рассудив и оценив риск, не оставляет мальчику шанса, здраво выбрав между благополучием Магического Мира и «слезой одного-единственного ребенка».
Вывод – Гарри Поттер неизбежно умрет, причем неважно, умрет ли он физически в седьмой книге, хотя подобный исход был бы для него наиболее милосердным. Он – жертва, которую (спокойно или нет – не суть важно) платит Магический Мир за собственное выживание. И именно это и есть тот факт, которого он все еще не понял – и который уже поняли те окружающие его люди, у кого есть мозги и толика жизненной мудрости. Пока мальчик пребывает в уверенности, что делает все, что должен, и ему будет, куда вернуться «после» (вот оно, вранье Дамблдора – «ты сильнее тем, что ты способен любить»), прочие люди уже въехали, что возвращаться будет некуда и некому. Достоевский отдыхает.
Возникает вопрос – а какой, в таком случае, была бы правда, та самая которую Дамблдор предпочел скрыть? Она просто лежит на поверхности – если вспомнить планетарную картину психотипа Гарри.
Основной ведущей планетой для него является не только Солнце, но и Плутон.
Плутонианские привязки присутствуют в жизни Гарри буквально изначально – в бессознательном возрасте он переживает катастрофу, оказывается способным противостоять текущему воплощению зла, причем все события плотно и морским узлом завязаны на темную магию (и темного мага). Удача и то, что Гарри все же выжил – ярчайшие доказательства наличия в нем линии Солнца. Сама же катастрофа и сопутствующие ей обстоятельства могут быть следствием только присутствия на нем тени Плутона.
Плутон – планета высшая, то есть, способная, пока ее сдерживают, создавать фон разве что мелкими дискретными включениями, вроде постоянных смертельных опасностей, наличия могущественных (энергетически) злобных врагов, швыряния из тотальной бедности в нежданно сваливающееся наследство и прочей общей напряженности жизненного пути.
Постоянное включение Плутона чревато, ибо способно мгновенно вышибить человека из привычной реальности, до неузнаваемости исказив его картину мира. Что получится, если это все же произойдет?
Неконтролируемый, дьявольский умный, неуправляемый маньяк. Который, как любой маньяк-Плутонианец, посвятит свою жизнь служению высшей силе «справедливого возмездия» – он ее, возможно, никогда для себя не персонифицирует и не обозначит понятием, но ее присутствие будет ощущать всегда. Постоянно, до конца своей жизни – даже если попытается с ней порвать. Но порвать с ней, к сожалению, невозможно – можно лишь перестать ей служить, что сравнимо с побегом из капкана, когда, чтобы выбраться, приходится оттяпать себе половину конечностей. В данном случае, в основном, душевных.
Плутонианская сила – не то, с чем можно поиграться и бросить, выйдя сухим из воды, и в каноне присутствует ярко прописанный Плутонианец, чей пример столь же поучителен, сколь и печален – низшая сила никогда не отпускает того, кто однажды влез в ее щедрые объятия. Это именно тот случай, когда, единожды поддавшись слабости, человек расплачивается годами – и счастлив при этом до одури, что у него, вообще, есть такая возможность. Он слишком хорошо понимает альтернативу. И Дамблдор, глядя на него и принимая решение за Гарри, не может не понимать.
Гарри же альтернативы не видит, что и естественно – ему просто не дали шанса. Как Солярий, он чересчур любопытен, активен и чересчур привык к собственной непрошибаемой удачливости. Он в принципе не подозревает, что бывают бяки, однажды засунув нос в которые, уже не получится высунуть его обратно. Объяснять ему это на словах означает – лишь спровоцировать попытку проверить на практике. Тем более, что Гарри все же не настолько дурак (да и вообще не дурак), и тень Плутона над собой, да и в себе, прекрасно чувствует.
Его реакция на эти ощущения типична для любого, кого подобное касается в первый раз – он напуган. Он в панике и отталкивает от себя все, что приближает его к собственной Плутонианской сути – змееустость, связь с Волдемортом, даже мало в чем повинный Слизерин. Дамблдор проявляет воистину виртуозную дипломатичность, умудряясь и намекнуть мальчику, что Плутон в нем, мягко говоря, есть, и успокоить его враньем, что этой линии ему удастся в самом себе избежать, если очень постараться. Враньем – потому что избежать ее не только не получится, но и придется в какой-то момент максимально активизировать, дабы справиться с чертовым Волдемортом.
Гарри с подачи Дамблдора только и делает, что делает вид, будто мощная потусторонняя сила, раз за разом вмешивающаяся в его жизнь, по факту есть нечто, не имеющее к нему прямого отношения. И, тем не менее, в каком предмете он сильнее всего? В защите от темных искусств. Какой профессией он начинает бредить, как только интуитивно улавливает ее нередкий (но, разумеется, исключительно в благих целях, все для достижения высшей справедливости) контакт с тьмой? Профессией аврора. Кто, в конце концов, сумел стать его единственным реальным, не на словах, другом в мире взрослых людей? Оборотень.
Да, Люпина любят и уважают все, но до настоящих отношений дело доходит только у Гарри – хотя сам Люпин никогда ни от кого не отказывается. К нему просто больше никого так сильно не тянет, как измученных собственным бесконечно угрожающим в любую секунду взорваться внутренним ядерным реактором Плутонианцев. Обоих двух.
Силы Солнца хватает, чтобы Гарри успешно велся на том, что ему скармливает Дамблдор, и закусывал своим неунывающим оптимизмом. Но даже ее не хватит на то, чтобы отрицать очевидное, когда оно вырвется наружу. Тем более – если учесть, что вместе с очевидным наружу вырвется и факт многолетнего вранья Дамблдора – человека, которому Гарри, несомненно, безоговорочно доверял. Которому позволил участвовать в формировании себя, как личности. Который налепил ему розовые очки, позволяющие надеяться на помощь, которая не придет.
Гарри Поттер не способен любить и не способен принять это в себе, поэтому его смерть – вопрос времени. В лучшем случае он успеет при этом выполнить функцию, ради которой все и затевалось. Даже если он выживет в самой битве, что не факт, то ему все равно будет некуда возвращаться, да и вряд ли у него получится подобный финт – сила Плутона, повторюсь, не выпускает из своих цепких лапок то, что однажды заполучила. У Гарри чересчур много шансов стать вторым Волдемортом, настолько много, что проще лишить его даже подобия выбора, чем рисковать. Что Дамблдор с успехом и делает.
Второй не самый невероятный вариант финала – кто-то должен будет попросту убить Гарри после того, как он убьет Волдеморта. И этим кем-то может быть только еще один Плутонианец, но уже без провальной линии Сатурна, то есть, способный удерживать себя в жестких рамках, даже если они разносят его изнутри по частям. И, похоже, что именно изначальное наплевательство Гарри в вопросах самовоспитания в конечном итоге и предопределило его судьбу. Бороться с этим уже поздно и бесполезно – он слишком глубоко увяз, он слишком яркий Солярий, чтобы так круто повернуть на энное количество градусов, не потеряв в самоуважении и самооценке, без которых он нефункционален.
Третий вариант развязки для Гарри (слабо отличающийся от первого) – не физическая смерть, а лишь полное разрушение личности. Не самый невозможный исход для тщательно сдерживаемой годами, а потом одним рывком вырывающейся наружу Плутонианской силы.

0

3

Драко Малфой

1. Штрихи к портрету.

Внешность и основные черты – довольно причудливое сочетание архетипов Рака и Близнецов.
Бледность, тонкие черты лица, светлые (и, судя по всему, не густые) волосы. Худоба и подтянутость, несмотря на то, что недоедание в детстве ему определенно не грозило, и при этом – осанка, то есть, никакой Сатурнианской крючковатости и сгорбленности в фигуре. Стало быть, Меркурий.
Драко легко учится, он неглуп, хитер, склонен к манипулированию имеющейся информацией, умело обращая ее в нужный момент против кого надо, определенно не лезет за словом в карман и имеет очень характерную, запоминающуюся манеру говорить – все это признаки сильного Меркурия. Причем, скорее всего, воздушного – у Драко не глухой голос, как у водного Меркурия, не занудно-сухой, как у земного, и не отрывисто-громкий с резкими перепадами интонаций, как у огненного.
С другой стороны – склонность обзаводиться влиятельными покровителями и пользоваться их расположением, невзирая на реальные эмоциональные с ним взаимоотношения (Снейп), склонность переводить личные конфликты на уровень отстраненно-социальных («я папе пожалуюсь, он у меня член Совета Попечителей»), склонность кичиться положением и финансовым состоянием, которое досталось без усилий, по праву рождения, указывают на явное присутствие Юпитера. Но – в Драко нет представительности и авторитетности, он не идеолог и не обладает способностью воодушевлять людей на что-то своей энергетикой (голосом, интонациями, волей). Он может, опять же, лишь использовать отсылки к неким существующим как бы абстрактно высшим связям, то есть, по сути, к чужому Юпитеру («слушайтесь меня, ваши папы моего тоже слушаются» – хотя, кстати, вовсе не факт, что с папами оно там именно так и происходит). Так что Юпитер присутствует и упорно проталкивается на передний план, но сам по себе он слаб и, скорее всего, негативен. А Меркурий за минусом Юпитера – это Близнецы.
Судя по внешнему поведению, Драко упорно пытается корчить из себя властного и влиятельного Юпитерианца, коим не является совершенно. Очевидно, что он лишь копирует манеры с отца, в котором, впрочем, Юпитер отсутствует также, чего Драко, в свою очередь, совершенно не видит, подменяя в своем сознании Сатурнианскую невозмутимость Люциуса Юпитерианским высокомерием. Таким образом, он пытается вытянуть слабо стоящую, хоть и включенную, планету, просто обезьянничая ее проявления с другого человека, не понимая, что и в этом другом человеке ее тоже нет! Драко обречен – такими путями ему властности никогда не научиться.
Впрочем, сам метод наводит на мысли – Драко определенно с нечеловеческой силой завязан на свою семью, раз пытается перенимать качества родителей, даже не разобравшись в них досконально. В его сознании он и род Малфоев как будто неразделимы – в любой конфликтной ситуации Драко ныряет в спасительный сладостный звук собственной фамилии, будто улитка в раковинку, и только потом с новыми силами начинает снова потявкивать на обидчиков – уже оттуда, из безопасного логова. Он даже не пытается добиться чего-то, что характеризовало бы его самого, как личность, предпочитая развивать только те сферы, на которые укажут честь рода вообще и родитель в частности. Он инфантилен и панически нуждается в номинальном покровителе, приобретая блеск и лоск только тогда, когда свет от «старшего родственника» начинает освещать его дорогу, и махом выцветая и тускнея, как только свет меркнет (папа в Азкабане, а Лорд лютует и выказывает недоверие). Все это признаки сильной Луны, причем не просто сильной, а чудовищно акцентированной и при этом несовместимой с образом «значительного, властного человека», коим так тщится казаться всю дорогу Драко.
В конце концов, для Близнецов он просто чересчур злобен внешне – будь тип чистым, Драко получился бы эдаким легковесным Гермесом-вестником, болтающимся между всеми и не привязанным ни к чему.
Он эмоционален, его легко напугать, сбить с толку и заставить сорваться – снова Луна. В стычках он с легкостью, свойственной людям с превалирующей женской планетой, переходит на личности и тычет в больные места, при этом отчаянно пинаясь, бьет «ниже пояса», мгновенно забывая про такие понятия, как «кодекс чести» и «правила боя» – в этот момент взрыва ослепленной детской обиды (меня опять уличили в слабости!) они для него не существуют. Что и понятно – его задели за живое, больное и уязвимое (его ранимую душу), и за это он будет исподволь кусаться с еще большим рвением и жестокостью. Тем более что, судя по тщательно культивируемому образу «хозяина жизни», Драко каждый раз искренне обижает, когда ему тычут в нос тем, что душа у него все же есть. Малфою она не нужна, но, куда от нее деться и как с ней жить, он тоже не знает. Спрятать получается плохо – чтобы научиться так скрывать эмоции, как Люциус, надо иметь такой же крепкий Сатурн, а где вы видели Драко, который радостно накладывает на себя ограничения и невзгоды, считая, что они закаляют дух? Он и в руках-то себя держать даже не пытается научиться, каждый раз срываясь и теряя лицо.
Итак, Луна за минусом Марса и Сатурна при непустом Юпитере – получаем нечто, напоминающее Рака.
Кстати, понятия справедливости всплывают в голове Драко столь же мгновенно, как пропадали, стоит стычке развернуться на пол-оборота и пойти уже против него. Как истинный Лунарий, Драко каждый раз оказывается жестоко шокирован подлостью противника, обнаглевшего настолько, что посмевшего дать сдачи его же оружием – впрочем, передергивание и вера в то, во что хочется верить именно в данную секунду, Лунариям, вообще, очень свойственны.
И еще один момент, который невозможно пропустить, рисуя портрет Драко – его неистребимое самолюбование. С одной стороны, это и впрямь похоже на некую самовлюбленность – Драко только и делает, что рисуется и красуется, он демонстративно театрален, и все это могло бы являться Солнечным признаком. Но при этом Драко совершенно не артистичен, даже врет не вдохновеннее прочих, плюс – у него отсутствует тот самый внутренний волевой стержень, который позволяет тому же Гарри временами посылать весь мир к Мерлину и бежать претворять в жизнь собственные идеи. Следовательно, вся зацикленность Малфоя на себе, любимом, идет никак не от сильного Солнца.
С другой стороны – Драко маниакально следит за своей внешностью, он моден, одет с иголочки, идеально (на его взгляд) причесан, он аккуратен до мелочности (почему, возможно, и неплох в зельях), манерен, избалован и теряет немалую часть уверенности в себе, стоит нарушить красоту его образа. Определенно, одной Луной тут не обойдешься, и надо искать влияние еще одной женской планеты.
И, хотя мы, фактически, не видим его личной жизни (не считая невнятной сцены с Панси в поезде), я все равно ставлю на проявленную, пусть и не проработанную, Венеру. Подобный нарциссизм и почти женское преувеличение значимости внешнего облика, если оно не Солнечного характера, более ниоткуда взяться не может.

2. Размышления на тему

Самая большая проблема Рака – это, естественно, его трусость и нерешительность. Никакой внутренней базы к мало-мальски осознанной активности, а в случае Драко – еще и ни одной яркой не то что огненной, а хотя бы просто мужской планеты. Меркурий – штука бесполая и силы не прибавляет, а Луна так еще и слабости со страхами накручивает. Солнце отсутствует, как класс. Марс забит и попискивает из дальнего угла, способный решиться разве что на удар тайком из-за угла, причем желательно – нанесенный чужими руками, чтобы сдачи в лоб не прилетело. Юпитер… с ним, как мы выяснили, отдельно все плохо, а про Плутон можно и не заикаться – его там изначально рядом не лежало. Личность получается достаточно теневая, способная найти себя только там, где от нее не будет требоваться ни сила, ни энергия, ни какая иная активность, в том числе и закулисная.
Но по сюжету и ситуации Драко – фигура совсем не дальнего фланга (как минимум, на его взгляд). Он выставлен в центр, под пристальное внимание, он сын большого человека, на него возложены ожидания, и «все наши затаенно взирают», как же покажет себя наследник влиятельного чистокровного семейства. Ответственность немалая, вот только Меркурианскому Лунарию она совершенно, абсолютно и гарантированно не нужна. Он ее просто не заказывал – ему нечем тащить ее на себе, да, если уж разобраться, и незачем.
Типичный Лунарий болезненно раним, пуглив и робок. Как правило, он чудовищно одинок, в чем, впрочем, вряд ли когда-либо признается, и, несмотря на то, что он болезненно нуждается в близких людях, сближается с кем-то крайне неохотно и со скрипом. Ему слишком непросто открыться, а жить в холодном одиночестве, закрывшись от мира, нереально вовсе. Разрыв с тем, кто ему дорог, способен вырубить Лунария в депрессию надолго – если не навсегда, это уж как фишка ляжет. Что, впрочем, не означает, что он – однолюб. Он просто не любит, когда его привязанность переживает чужую.
Поэтому Лунарий истеричен и плаксив, когда дело доходит до выяснения отношений – страх берет над ним верх каждый раз, когда разрыв еще только начинает маячить на горизонте. И, хотя он непостоянен – именно потому, что его настроения слишком часто меняются – «ту самую близкую душу», если вдруг таковая отыщется, не отпустит от себя никогда и ни за что, вцепившись в нее всеми конечностями похлеще неуравновешенного клеща.
Не ждите от Лунария искренности – «мысль изреченная есть ложь», и в нем всегда непоколебимой каменной глыбой будет сидеть уверенность, что никакие слова и действия не покажут его настоящего. Он выпадет в осадок на неделю, если попробовать намекнуть ему, что вы догадываетесь о его истинных переживаниях – он точно знает, что скрывал их просто идеальным образом! Хотя, на самом деле, чего смеяться – для наблюдательного человека (то есть такого же Лунария) он более чем прозрачен.
Его глубинное кредо – зачем ты слушаешь, что я тут несу, ты мне в глаза посмотри! Лунарий уверен, что, демонстрируя временами чувства и переживания, совершенно противоположные истинным, он, как раз, на истинные и намекает, и это должно быть понятно. А вы как хотели – прямо сказать он вообще не способен, он, во-первых, как заявлено выше, труслив, а, во-вторых, это уже слишком близко подходит к той самой активности в лоб, от которой у него мгновенно начинается истерика. Страстно желая чего-либо, для него душевно важного, Лунарий будет выворачиваться до последнего, как угорь, создавая у потенциальной жертвы (пардон, партнера) ощущение полнейшего сюрреализма и близящейся шизофрении – только что, вроде, сам на что-то там намекал, а, как дошло до прямых выяснений – опять в кусты! А после еще и волком смотрит, а вчера вообще за косички дергал и обзывался, причем обидно обзывался, сволочь. Это – Лунарий, и другим он быть просто не может. Шаг вперед, три назад – Рачья политика, по типу «сделайте это за меня, вы что, не видите – я робок».
Другое немаловажное жизненное убеждение Лунария – если в любой плохой ситуации очень долго и качественно плакать, то рано или поздно обязательно придет кто-то большой и сильный, кто все поправит и наведет справедливость. Даже при том, что плакать громко и вслух Драко не позволяет ни воспитание, ни кодекс чести Малфоев, ни культивируемый им Юпитерианский образ, он, как и все Лунарии, все равно умудряется всем своим видом демонстрировать мощный душевный надлом, при этом (естественно) отталкивая двумя руками предлагаемую помощь (того же Снейпа). Снейп сглупил тем, что предлагать Лунарию что-либо просто глупо – туда надо приходить и молча делать все, что считаешь нужным, проникновенно глядя ему в глаза. Собственно, именно этого он и ждет – только такой подход и снимет с него ответственность за происходящее, и решит его проблемы.
Вообще, насколько легче жилось бы Драко, не отрицай и не прячь он так яростно свою разнесчастную Луну? Может, и легче. Только кто бы ему дал такую возможность – судя по всему (в частности, по степени осознанности задавливания им Луны) Люциус вряд ли одобрил в растущем сыне ее «странные» качества. По крайней мере, раз уж Драко пытается порадовать папу, чем можно – при этом, правда, слегка забывая, что многие последствия его переживаний папу уж точно не радуют – он не может не понимать, что папа желал бы видеть в нем что-то иное. Не стану утверждать, что Пожирателя Смерти. Но не нытика и не эмоционально нестабильного истерика уж точно – а, похоже, что вечно невозмутимый и держащий маску Люциус может воспринимать Луну сына только таким образом. Пример проблемы неправильного воспитания в полный рост – пытающийся ожесточиться в угоду отцу и отчаянно нуждающийся именно в его поддержке Драко никогда, ни при каких обстоятельствах, не сможет пойти к нему со своими реальными проблемами – именно потому, что реальные проблемы всегда будут слишком близки к тому, что Люциус рад бы не видеть в нем никогда. И Драко об этом знает.
А больше Лунарию пойти и не к кому. Такие признают только родовую, семейную близость, до последнего полагая ее присутствующей «по определению», именно потому, что в собственном сознании слабо способны отделить себя от своих предков. Род – это то, что придает Лунарию силу. Единственное, что может ее придавать. В общем, не надейтесь, что ради вас Лунарий когда-нибудь бросит своих маму-папу – это святое, на которое покушаться себе дороже.
Засада начнется, если ему поставить прямой выбор в лоб между мамой-папой и «той самой близкой душой». Результатом будет малоприятное зрелище – просто потому, что выбрать Лунарий просто не сможет. Будет рыдать, привлекая внимание и яростно топчась то по себе, то по «душе», то по маме-папе. Потопчет в итоге всех и утопит в слезах, дождавшись, пока одна из сторон не выберет за него, после чего будет остаток жизни страдать от потери другой. Любой из оставшихся.
Кармическая задача архетипа Рака – сохранение и передача родовых традиций. Так что единственная для Драко возможность сменить сторону и перейти в лагерь противников Темного Лорда – это обнаружить, что его родители такой переход уже осуществили. Второй вариант, слабее первого на порядок – обнаружить, что они уже умерли, и слабость здесь именно в том, что, вдруг ощутив себя «последним из рода», Лунарий вполне способен вывернуться наизнанку, чтобы «не посрамить», несмотря на весь здравый смысл – буде ему вздумается противоречить такому решению. И уж совсем кранты, если, упаси Мерлин, его родители перед смертью об этом сдуру еще и попросили. Ну, или он так понял, что одно и то же.
Сложность в том, что Драко не только и не столько Лунарий, сколько еще и Меркурианский Близнец. Стало быть, у него не одна, а две глубинных проблемы, причем совершенно разные.
Кармическая задача Близнецов, как архетипа – это сбор информации. Они легки (на подъем), контактны (в своем социальном круге – у Драко больной Юпитер), вписываются в окружение (пространственное, когда надо что-то подсмотреть или подслушать), и при этом к полученным сведениям, в целом, непредвзяты. Близнецы – это такой специальный проводник, способный взять что угодно, пропустить через себя и передать куда угодно практически нетронутым. Почему?
Потому что они не способны вычленять из информации глубинный, скрытый смысл и подтекст – для этого они слишком поверхностны. Запоминая и проглатывая массу различных учений, теорий и взглядов, они в принципе, по сути своей не понимают, что такое этика, мораль, нравственность и прочие философские критерии. Из чего следует, что они не понимают ПРИНЦИП, по которому люди выбирают для себя различные точки зрения и потом их придерживаются.
Близнец способен повторить за кем-то набор убеждений, выучить его и потом рьяно придерживаться сделанного выбора, если так будет удобнее. Он может принимать ту систему ценностей, которая сейчас важна для тех, от кого ему что-то нужно. Но своей системы ценностей – выстраданной, осознанной, прочувствованной – у него не будет никогда. Во-первых, она ему не нужна и вообще мешает, а, во-вторых – он и не способен ее создать.
Не стоит думать, что Близнецам это дается легко. Они тратят годы, прилагая массу усилий, чтобы выглядеть, как «нормальные» люди. Для них отсутствие собственных взглядов на жизнь – такая же ахиллесова пята, как для Рака – его трусость перед лицом прямой агрессии. Рак делает все, чтобы доказать, что он «может и в рыло дать», при этом все же не решаясь в это самое рыло задвинуть хоть однажды. Близнец кичится и кипятится, доказывая, почему его белое – это белое, а не красное с полосами, при этом минуту спустя с легкостью перекрашивая белое в черное и с болезненной пылкостью утверждая, что так всегда и было.
Не пытайтесь поймать Близнеца на несоответствии его теорий с его же теориями. Теория у него одна, «общая», причем сразу – «всего», и лучше не применяйте к ней философские понятия вроде морали. Для него это – набор слов, специально призванный на то, чтобы указывать ему на его идеологическую «инвалидность». Близнец чувствует себя убогим, когда видит, как другие с легкостью принимают решения, исходя из собственных убеждений, потому что сам способен делать это, только следуя понятиям «интерес», «любопытство», «новизна», «простота», «легкость» и им подобных. То есть, куда ветер подует.
Ситуация, сложившаяся по сюжету с Драко, проста и глупа до слез. Как хороший сын своего отца, он всю дорогу тупо следует наложенным на него сверху принципам, честно не понимая, по какой еще причине, кроме социальной, они могут отличаться у других людей. Если папа сказал, что грязнокровки – дрянь и позор Магического Мира, значит, уважать и защищать грязнокровок могут только те, кто приближен к ним социально – такие же грязнокровки, отступники от идеологии чистокровный семей (Уизли), популисты (Дамблдор и Компания) и те, кому нужна любовь черни (проканает и Поттер). Но, например, на вопрос «почему именно и для чего Поттеру нужна любовь черни?» Драко сам ответить уже не может. Как и на вопрос – что именно плохого в грязнокровках, иначе он бы хоть раз аргументировал свои наезды на Гермиону. Он просто повторяет то, что ему – и вовсе не внушили, кстати, а представили, как допустимую к заучиванию версию – не задумываясь, чем эта версия лучше других.
Неважно ему потому что, чем она лучше. Ему не лучшая нужна, а работающая и ведущая его к определенной родом Малфоев цели.
Не забудем теперь, что Драко – еще и Рак, и семья для него важна просто до идиотизма. То есть, когда дело касается семьи, просто так взять и отбросить что-то, что говорил папа и поддерживала мама, он органически не может. А дать этическую оценку сложившейся к финалу ситуации самостоятельно – да ему и нечем ее давать.
Его идеально загнали в угол – и Лорд, давший задачку, и Люциус, воспитавший то, что воспитавший, и Дамблдор, выжидающий максимального срыва, причем не важно, насколько осознанно. Драко, как Рак, не может отказаться от шанса «отмыть доброе имя» посаженного в Азкабан отца. Как Лунарий же, он не может согласиться принять чью-то помощь, тем более – о ней попросить. Как Близнец, он не способен подумать головой и решить, чего именно он желает добиться, к чему хотел бы стремиться – к финальному переходу на сторону Ордена Феникса или к вступлению в ряды Пожирателей Смерти. Это уже из области ценностной этики, то есть – вопрос не к нему. И, наконец, как представитель Рачьего Марса, убить Дамблдора он тоже не может.
И не сможет. И не думайте, что он этого не понимает – шесть лет толком Поттеру в глаз дать не мог, а тут такое надо из себя выжать.
Кстати, попытки Драко добраться до директора опять же выдают именно Рачий Марс – все обходными путями, чужими руками, ибо иначе он просто ничего сделать не сможет. И то – истерика, как мы видим, нарастает, и не слабо. Еще б ей не нарастать – Драко уж как только не демонстрирует весь год, в какой он, пардон, заднице, и хоть бы одна зараза пришла и вмешалась! Поневоле заистеришь.
Добавьте к этому, что Драко все же не уверен, желает ли он получить помощь именно от Дамблдора, или от Снейпа, или от спустившейся с небес тени Мерлина. Он просто хочет, чтобы все закончилось. Достали ребенка – ему и так любая Марсианская активность хуже кости поперек горла, а тут сразу на убийство решись. Так что вполне понятно, почему он на него не решается. Изначально было понятно, в общем-то – совершенно согласна с мнением, что Лорд и ставил перед Драко невыполнимую для него задачу. По своим причинам.
И поэтому результат закономерен. То, что еще только грозит случиться с Гарри, с Драко уже произошло, причем банально и прозаически.
От хваленой Юпитерианской маски ничего не осталось – ошметки полетели в стороны, когда Снейп за шиворот вытаскивал его, провалившего миссию, с поля боя, да еще и прикрыл спинку. Дальше, скорее всего, тоже прикрывать будет – куда его теперь, такого. Но Юпитер у Драко – не настолько акцентированная планета, как Солнце у Гарри, так что тут остается малюсенькая надежда на то, что Малфой хоть теперь догадается отодвинуть его в сторону, как не имеющий отношения к реальной личности. Не нужны Драко властность и представительность, как бы он не лез вон из кожи, убеждая себя в обратном.
И комплекс Рака (трусость), и комплекс Близнецов (отсутствие личной этики) встали перед ним в полный рост. Для него это то же самое, что разочарование для Гарри, и, как и куда жить дальше, ему решать – не перерешать. При этом не стоит думать, что, убедившись в собственной трусости, Драко получит возможность осмелеть. Ему придется продолжать жить со своим Рачьим Марсом, зная, что он – такой. Равно как и со своим Близнецовским Меркурием. Привет его Малфоевской гордости, то есть, пардон, Луне, на семейных традициях зацикленной.
Возможностей научиться чему-либо у Драко сейчас ни на грош не больше, чем всегда. Разве что стоит все же учесть доведенную до полного коллапса Луну – вот здесь, кстати, возможны сдвиги. Сомневаюсь, что после года прессинга, сцены на башне и бега с препятствиями через бой на ночной территории Хогвартса Драко продолжит отрицать свои Лунные качества. Впрочем, их признание ему сейчас мало чем поможет – поведение он вряд ли изменит, тут уже внешняя ситуация не позволит.
Что касается его пресловутой системы ценностей – Драко мог бы сменить сторону, да, но к тому нужна масса условий. Первое и немаловажное – у него, вообще, должен быть выбор. В том смысле, что перечень взглядов другой стороны (с обоснованием) он откуда-то должен узнать. Сейчас они ему неизвестны – он совершенно не врубается все шесть лет, ПОЧЕМУ Дамблдор, Поттер и прочие фениксовцы ратуют за то, за что они ратуют. Вот если ему кто-нибудь разжует – тогда пожалуйста. Выбрать одно из двух Близнецы уже способны, надо только дать им путь разрешения этого ценностного конфликта.
Второе условие – еще более немаловажное – Лунный контакт. Тот самый, глаза в глаза, «я тоже знаю, что такое страх» проникновенным голосом, или еще какая аналогичная тема. Тут не в словах дело, естественно, а в резонансе душевных переживаний, причем тянуть надо именно силой Луны, а не ее акцентуацией. У Драко, к примеру, акцентированность планеты есть, а силы нет. Вот и ждет всю дорогу сильного Лунария, который придет, возьмет за руку и уведет в рассвет, распутав между делом весь клубок проблем, в котором Драко уже и сам благополучно запутался. В общем, надо помочь ему принять эту самую шестнадцать лет отрицаемую Луну.
Третье условие – непротиворечивость с семьей. Семья должна либо погибнуть смертью храбрых, либо сама перебежать к иным горизонтам, либо так или иначе одобрить его выбор. Иначе никуда Малфоя не увести, от семьи-то. Никакая трусость не перевесит.
Ну, и под завязку – ему неплохо бы объяснить, что он не виноват. Что он повел себя оправданно, что его можно понять, что, вообще, блин, мальчик, это не твоя война, иди в тенек и посиди, мы все решим, все будут довольны. Кроме тех, на кого тебе и так плевать. По Луне погладить, короче – и заодно вывести из этического конфликта.
Что характерно, в самой сцене несостоявшегося убийства монолог Дамблдора именно с этих точек зрения разыгран, как по нотам. Подозреваю, что умный старик прекрасно понимал всю дорогу и проблемы Малфоя, и его метания, и его потаенные пожелания. Уж слишком аккуратно и вкрадчиво, не обрывая того самого Лунного контакта, он разжевал ему, что маму Орден спасет, это не проблема, самого Драко тоже прикроют, мы тут все не настолько сволочи, я в тебя верю, я ВИЖУ, черт возьми, в тебе то, что ты боишься увидеть сам, я вижу в тебе лучшее, чем ты о себе знаешь, иди сюда – и я помогу тебе это принять, ты станешь собой, ты будешь жить, ты не останешься должен никому, а с Лордом мы и без тебя разберемся.
И Драко на это – покупается! Что характерно, опять же. Кто бы сомневался.
Остается за кадром вопрос, было бы в планах Дамблдора переманить Драко прямо тут же, или он планировал всего лишь дать нужный толчок, оставив подготовленное поле для действий Снейпу и дальнейшей жизни. В любом случае, пинок имеет шансы вырасти во что-то значительное, если кто-то линию Дамблдора продолжит. Кто-то, у кого хватит и силы Луны (душевности), и силы Меркурия (грамотного ментального окучивания).

Выкушенный кусь про Драко

Вообще, все конфронтации, происходящие между Малфоем и кем-то еще, прекрасно укладываются в одну и ту же схему. Сначала Драко, мучимый потребностью утвердить совершенно неживой, но определенно навязанный ему сверху (возможно, всего лишь его собственным странным убеждением в том, что так и должно быть) псевдоюпитерианский образ «я-круче-вас-всех», выбирает любой из пунктов, по которому, по его мнению, он действительно круче, и озвучивает его, не стесняясь. Далее, получив ответ «в тон», Драко морщится, поскольку ему прилетает по его же больной Луне, признавать которую он не желает, звереет и начинает пинаться, пытаясь наказать ту сволочь, которая опять напомнила ему о его проблеме. Сволочь (если стычка не остановлена), естественно, через пару ходов перестает играть по правилам, после чего в дело неизбежно вступают Марсианские расклады – битва слов по эмоциям заканчивается, начинается просто битва. И вот тут-то выясняется, что и силы Марса в Драко тоже нет! Он в принципе не способен ответить на агрессию прямой агрессией в лоб, разве что, предварительно сорвавшись на полноценную масштабную истерику, что с ним за шесть книг случилось один раз, в женском туалете, причем истерика там началась куда раньше самого столкновения, так что, можно сказать, что она просто и не заканчивалась.
Ладно бы Драко, как Меркурианец, предпочитающий слово делу во всех смыслах, выпендривался бы таким образом только первые энцать раз, пока бесполезность стратегии не предстала во всей красе. Но за шесть лет он не отошел от этой схемы ни разу! Выставляя себя не в лучшем свете снова и снова, теряя все, что он пытается наращивать и приобретать, раскалывая заново кое-как склеенный с предыдущего раза образ «сильного властителя», он снова и снова впечатывается своей аристократической физиономией в одни и те же грабли. Почему?
Изначальный толчок, вынуждающий Драко ввязываться в заведомо провальные склоки (ну, не мог же он за шесть лет не выучить, что на его колкости Поттер и Компания отвечают чересчур увесистыми пинками!), идет от болезненного желания продемонстрировать мощный и наработанный Юпитер, которым Малфой, очевидно, не обладает, но которым, по его убеждению, обладать он просто обязан. А, если нету, то придется сделать вид, что есть.
Следовательно, и цеплять больнее всего его может только чужой Юпитер – или то, что привыкший, в общем-то, обманываться Драко за него принимает. И вот тут-то раз за разом крайним и оказывается именно Поттер.
Все просто – Поттер известен, его уважают, у него есть и авторитет, и власть. Это – то, что видит Драко со своей стороны. Топчущаяся за Гарри свита (двое, как и у самого Драко), фан-клуб из однокурсников и не только, частые фото в газетах, поблажки от учителей, покровительство директора школы, разрешение играть в квиддич с первого курса и прочие мелкие изменения в правилах ради героя отечества – все складывается в один простой и печальный факт: Гарри Поттер – фигура значительная. Выпуклый отчаянно пустым местом Юпитер Драко видит в Гарри только юпитерианские качества, и именно на них каждый раз задирается, пытаясь разыграть сценку «мой Юпитер круче», несмотря на то, что Поттеру Юпитер (как и Люциусу) совершенно не свойственен.

0

4

Рон Уизли

1. Штрихи к портрету.

Внешность и основные черты – Рыбки с ощутимой Марсианской примесью.
Огненно-рыжие волосы, веснушки, не темная кожа, привычка кидаться в драку прежде, чем толком объявят к ней повод – Марс присутствует, но это все, что о нем можно сказать. Нет пылающих глаз, нет агрессии, нет неконтролируемых взрывов… Ну, то есть, взрывы-то, как раз, очень даже есть, вот только чересчур выглядывают из-за них совершенно не Марсианские уши. Все «припадки ярости» здесь есть банальное следствие нездоровой эмоциональности, причем настолько нездоровой, что даже при внешне довольно легком и поверхностном характере на самые порой ничтожные раздражители идет глубочайшая реакция. Марс попутно включается, но, похоже, по большому счету его не так уж и много – Рон не агрессивен и не горазд в запале прошибать лбом стены. Возможно, именно потому, что его всегда есть, кому остановить, а в иных случаях он в драку просто не лезет.
Рон рассеян, невнимателен и учится спустя рукава. У него отвратительная память, довольно примитивная даже для подростка речь и ограниченный круг ментальных интересов. Его способ выражения мыслей порой напоминает ту собаку, которая все понимает, только сказать ни черта толком не может. Меркурий, похоже, здесь слаб настолько, насколько это, вообще, возможно – как водится, притягивая выраженных Меркурианцев.
При всей внешней отстраненной пофигистичности Рона по отношению к эмоциональной и чувственной сферам, в просторечии именуемым личной жизнью, он патологически в них нуждается. Он зависим от мнения матери, признает ее власть над собой и при всем своем недовольстве ею не склонен «рвать корни» - даже та малая, как ему кажется, часть ее внимания, совершенно определенно ему нужна, пусть он и не в состоянии ни удовлетвориться ею, ни потребовать больше. Рыбье качество – страдать молча, вместо того, чтобы хотя бы поговорить (провальный Меркурий вообще сразу ставит под сомнение возможность хоть какую-то проблему в отношениях решить переговорами).
Рон заботится о Джинни, ревнует Гермиону и вообще, похоже, способен на искреннюю эмоциональную привязанность – правда, не бытового, а, скорее, возвышенно-отстраненного плана. «Смотреть на вас мне столь мучительно, что лучше я совсем уйду» – такой Рыбий подход к отношениям лучше всего описывает поведение Рона перед балом на четвертом курсе, когда эта глубоко выстраданная истина вылезла на свет божий, дабы Рон мог искренне швырнуть ее впоследствии в лицо обалдевшей Гермионе. Не нуждайся он в девушке, история с Крамом зацепила бы его не больше, чем Гарри. С другой стороны, не будь он Рыбой, чувства проявились бы раньше и куда как проще.
Венера присутствует, но, будь она просто сильна, Рон был бы романтичным и галантным кавалером, а мы имеем зажатое, нуждающееся в понимании и такте существо. В такте – потому что признавать собственные потребности Рон не больно стремится, а удовлетворять их в глубине души более чем желает. Стало быть, Венера не сильна, а экзальтированна.
Как и положено Рыбе, Юпитер в задатках имеется – Рон амбициозен, и неслабо. Его первая реакция на Гарри Поттера характерна до не могу – ты тот самый? Ты знаменит! О, да ты еще и храбр! Любопытство прет изо всех щелей – я сижу рядом с Тем-Самым-Мальчиком! Я с ним разговариваю! Причем подобострастия пока нет. Оно появится позже, хотя, похоже, сам Рон его появления так и не отследит.
Итого по планетам: Юпитер плюс Венера минус Меркурий – получаются таки Рыбки.
Рон – единственный из Уизли (не считая Перси), кто откровенно стыдится собственной бедности, пусть и не признаваясь в этом. Для него важен социальный статус, хотя воспитание всеми силами задавливает эту важность в глубины подсознания – снова Юпитер. Он будет презирать того, у кого есть деньги, если этот человек посмеет продемонстрировать ему, что финансовая пропасть между ними существует и она заметна. К прочим Рон равнодушен, но эта связка из денег и демонстрации выводит его из себя. При полной, в общем-то, всю дорогу индифферентности Гарри к Малфою, именно Рон, единственный из всей троицы, готов бросаться на Драко чуть ли не с разбега каждый раз, как только завидит на горизонте. И тот не остается в долгу. Почему такая почти личная вражда?
Они делят внимание Поттера, как две влюбленные девицы, каждая из которых внимания хочет и к нему стремится, но в глубине души совершенно не уверена, что получит и заслуживает. У Рона тут неоспоримое преимущество – еще бы, он умудрился отвоевать Гарри у Малфоя с первой же встречи (не у кого попало, Малфои и Уизли – это ж почти что Монтекки и Капулетти с их кровной враждой и взаимным презрением, о котором, как водится, всерьез помнит только младшее поколение). Гарри не просто предпочел Рона – он публично оскорбил Драко, отказавшись протянуть ему руку! Тогда как самого Рона буквально только что кормил лягушками. Хороший трофей для вечно неудовлетворенной жизнью Рыбки, и хороший флаг, чтобы прикрываться потом от собственных комплексов при каждом удобном случае.
Впрочем, Рон с Гарри за это весьма щедро расплачивается – правда, так, как это умеют Рыбы. То есть, становясь в нужных местах кривым зеркалом и всеми силами отражая именно ту действительность, которую жаждет увидеть партнер, приходя на помощь, где позовут, и бесхребетно помалкивая там, где не велено подавать голос.
Рыба – страшное существо, особенно для людей, склонных к самообману.
Рон явно не тянет на лидера. Он с детства на вторых ролях, младший брат при выдающихся старших (уж слишком по-разному выдающихся, чтобы можно было на что-то рассчитывать), он донашивает за ними обноски и не по каждому празднику получает долгожданную игрушку. Косвенные указания, но на вполне Рыбью судьбу. Это не Сатурн, вынуждающий с малолетства привыкать к лишениям и ограничениям. Это общий фон не-достатка, не-благополучия и не-комфорта, тонким налетом существующий поверх удачного, в целом, бытия – в душевном смысле.
С другой стороны – удачного для кого? У Рона любящие родители и братья, у него дружная (в большей своей части) и теплая семья, не страдающая излишним пессимизмом или склонностью впадать в уныние. И, тем не менее – сам Рон в него не просто нередко впадает, а, такое ощущение, что в глубине души из него и не выходит. Правильная Рыба страдает всегда, а, когда нет повода, то – просто, потому что жизнь такая. Это ее суть, она так мир воспринимает.
Все реплики Рона о родителях и их заботе пронизаны прорывающимся сквозь все понимающую тоску раздражением. Ему грустно, что собранный ему в дорогу сэндвич снова с тем, что он не любит – но на самом деле ему грустно, что внимание и силы матери рассредоточены по семерым детям, и ему – как он весьма эгоцентрично уверен – достается меньше, чем другим. Его свитер не того цвета, его мантия слишком стара, его палочкой пользовался Чарли, а крыса принадлежала Перси. Рон лишен возможности даже завести себе лично свое, отдельное домашнее животное – что уж говорить о новой одежде или метле? Бедный мальчик, не досталось ему в жизни счастья.
И так бы и оно и выглядело, если бы не его братья. Те самые, которые выросли у той же мамы, получают от нее те же свитера домашней вязки и те же сэндвичи на дорогу. И при этом не ходят с видом людей, замученных душевными терзаниями и тяжестью несправедливости мира. Все это наводит на смутные мысли, что проблема не в семье и бедности, а в голове у Рона, настырно ищущего повод, чтобы обоснованно и глубоко завуалировано пострадать – причем желательно такой, который нельзя изменить. Кроме Рыб, подобной особенностью в Зодиаке больше никто не грешит.
Рон – тактик-шахматист, а не стратег, он не продумывает и не анализирует ни события, ни собственные поступки и реакции. Он импульсивен, но импульсивен, скорее, интуитивно – при всей проявленности Марса, дающего Рону и вспыльчивость, и стремление решать проблемы криком и кулаками, он безволен и пассивен, реально не делая ничего, чтобы поводов для нытья стало хоть чуть поменьше. Он не в состоянии изменить свою жизнь самостоятельно; все, на что его хватает – это втихую завидовать более активным и успешным братьям (а таковые они у него все, даже сумевший перешагнуть через барьеры воспитания Перси) и с тоской вздыхать, глядя на старые мантии и очередной домашний свитер нелюбимого цвета. Даже бурная коммерческая деятельность близнецов в Хогвартсе при всей внешней заинтересованности Рона ею зацепила его лишь краем – в вопросах финансов Рыбы ужасающе бездарны. Причем не потому, что не способны просчитать выгоду, а именно по причине своей безвольности и упрямой склонности до последнего плыть по реке только вниз, да и то лишь со скоростью течения.
Рон подвержен чужому влиянию и, скорее всего, даже признает это за собой – он нуждается в сильном плече, которым жаждет восхищаться, и обладатель которого не должен презирать его за его слабость. Потому как, опять же, восхищаться он мог бы и братьями, и на них же и опираться, но те поголовно – сволочи, и бедного Рона шпыняют почем зря. Гарри Поттер на их фоне – идеальный партнер, несомненно, даже если забыть, что он еще и боевой трофей, которым приятно размахивать.
Кстати, еще один до жути Рыбий поступок Рона – это его совершенно мазохистская ссора с Гарри на четвертом курсе. Амбиций в мальчике так много, что они лезут через край и временами передавливают даже разумные и осознаваемые потребности. Ему пришлось в итоге выворачиваться наизнанку, проявляя максимум тактики при явно идиотском выборе стратегии (Рыба, что с нее взять), чтобы все же помириться с другом, без которого он снова стал серой тенью с безликой жизнью, каким и был до него.

2. Размышления на тему

Ни одно создание в Зодиаке не делится с такой мрачной и бесповоротной отчетливостью на высшую и низшую октавы, как Рыбы. Да, проявления любого из знаков различаются в зависимости от того, на какой ступени находится принадлежащий к ним человек, но только у Рыб пропасть между ними настолько огромна.
Низшая Рыба – это мусорная яма Зодиака. Здесь пластичность становится бесхребетностью, а восприимчивость и отзывчивость трансформируются, превращая Рыбку в полупрозрачную бескостную медузу, способную не только принять любую форму, но и изменить по заказу свою сущность, структуру и состав, дабы иметь способность проявлять нужные окружающей среде (в данный момент) свойства. Не самое плохое качество, если не считать того, что, грубо говоря, добра от зла низшая Рыба совершенно не отличает, и поэтому вляпаться может во что угодно, с одинаковым рвением стремясь стать незаменимой рядом с тем, кого пытается отражать, будь он хоть чертом, хоть ангелом.
Рыбу нельзя обвинить в предательстве – она не предает никогда. Она просто каждый раз, оказываясь рядом с впечатляющим ее человеком (а впечатлить ее несложно, она теряет волю при виде струящейся силы и лучащейся к ней лично доброжелательности), пытается создать для него максимально комфортную атмосферу, перестраиваясь практически мгновенно и в доли секунды переставая быть тем, чем являлась для кого-то другого. Поэтому в чем еще Рыбу нельзя обвинить, так это в глобальной преданности кому-либо. Она любит только до тех пор, пока сидит именно на этих коленях и кормится именно с этой руки.
Любая Рыба проще всего гребет до мира собственных фантазий, спонтанно выпадая туда из реальности, как только последняя ставит задачку чуть сложнее, чем дважды два. В мечтах у Рыбы всегда все гармонично, и, если высшая ипостась способна, не напрягаясь, протолкнуть свои мечты в жизнь, то низшая безвольна ровно настолько, чтобы подобного и не пытаться хотеть – ей не нужен гармоничный мир, ей нужны гармоничные фантазии. То есть, вы, конечно, может попробовать помочь бедной страдалице и подкорректировать окружающий мир, чтобы Рыбе было теплее и комфортнее, но, скорее всего, она обзовет это вмешательством в ее личные свободы и будет продолжать обоснованно страдать – именно потому, что страдание и есть ее настоящий комфорт. Правда, не стоит наивно надеяться, что она позволит кому-либо спокойно думать о себе подобную чушь.
Добиться реакции от Рыбы очень легко, но это не значит, что при этом от нее можно добиться настоящих чувств. Кидаясь с кулаками на Малфоя, крича на рискнувшую связаться с Крамом Гермиону, вываливая тонну возмущения на занявшуюся, наконец, своей личной жизнью Джинни или хохоча над проделками близнецов, Рон, как Рыба, в глубине души каждый раз прячет нечто совершенно иное. Его истинного отношения к происходящему ни его поступки, ни его слова не объявляют и не характеризуют. Что именно он прячет – вопрос когда-то открытый, а когда-то совершенно прозрачный, факт в том, что в эмоционально значимых ситуациях он никогда не демонстрирует того, что чувствует на самом деле. При всей его кажущейся простоте и открытости он абсолютно закрыт ото всех, в том числе и от Гарри, тогда как Рыба высшей октавы была бы на его месте предельно искренна и вывернута наружу – в любой ситуации без лишних жестов и намеков создавая неуловимую ауру доверия еще до того, как прозвучат первые слова.
Еще один факт в пользу принадлежности Рона к Рыбам низкого уровня – его реакция на ситуации, когда он оказывается обязанным кому-либо, за исключением провального и неинтересного ему Меркурианского плана (то есть, не считая учебы). Например, после чемпионата по квиддичу, когда Гарри что-то там ему подарил, Рон встал в позу и кочевряжился вплоть до рождества – хорошо, хоть не непрерывно – пытаясь вылезти из чешуи, но расплатиться и не остаться должным. Искренне не видя разницы между подарками и подачками, он не способен перешагнуть через собственную гордыню, в глубине души всегда ставя знак равенства между несамодостаточностью и унижением, не понимая, что самодостаточность – качество, вообще-то имеющее весьма слабое отношение к бытовым вопросам.
Неудивительно, что Гарри не сказал ему, куда дел выигрыш Тремудрого турнира. Рон и это благополучно отнес бы на счет своих долгов.
Рыбы высшей октавы имеют железобетонный иммунитет против фобий любого пошиба – они просто выше всей этой астральной мути на порядок, и даже способны, если приспичит, с легкостью навесить подобные страхи на окружающих (или столь же изящно и незаметно убрать), хоть и не понимают никогда, как именно они это делают. Рон же не только панически боится пауков, ему хорошо бы вообще когда-нибудь пережить свой страх – не то что разбираться с чужими. Высшие Рыбы молчаливы и загадочны – Рон болтлив. Они способны передавать словами невербализуемые переживания – Рон же их словами, скорее, скрывает.
Рыбьи свойства лезут отовсюду, куда ни ткнись, вот только качеством Рыба, похоже, не вышла.
Кармическая задача Рыб состоит в самопожертвовании, но не бесцельном, а приводящем к взрывному духовному росту окружающих (хоть сам Христос и Козерог, но христианство – учение, Рыбье до мозга костей, и его жертва – самый простой тому пример). Рыба должна, просто обязана уметь относиться к миру так, чтобы видеть одновременно и его несовершенство, и свою в нем пассивно-любящую роль, именно отстраненной и возвышенной любовью изменяя его мелкие огрехи. Она должна быть покорна своей судьбе, понимая, что только так можно вычистить из собственной души грязь гордыни и суетности, получив взамен возможность любить.
Рон изначально отрицает окружающий мир, в этом его основная и глубинная проблема. Даже Перси, пойдя против родителей и привитых ими принципов, более смел и честен сам с собой – ему не нравится результат, и он пробует по-другому (не стану утверждать, что это – его личное решение, но тем не менее). Рону результат не нравится также, но сделать хоть какие-то телодвижения – да что там, решиться хотя бы на мысленные потуги! – в сторону возможных перемен ему в голову не приходит. Возможно, в первую очередь, потому, что любые перемены начинаются с принятия того, что уже есть – а есть бедность, в которой Рон – так же, как и Перси – винит родителей.
Однако тут в ход вступают жесткие принципы (Юпитер силен, от него никуда не деться) – Рон, как Рыба, неразвитая до убожества, видит мир плоским и состоящим из двух ограниченных крайностей. И родители в нем – на той же стороне, что и Гарри, спорить с которым Рон по определению не готов, пока находится под неотразимым влиянием его силы и решительности. Зажавшись в тисках этической проблемы, которую он (как и все Рыбы, скажем честно) придумал себе сам, Рон бьется, хватая ртом воздух и шлепая хвостом по бокам, но не может найти выхода. Ему не хочется повторять судьбу отца и матери – и он не может, да и не желает, идти против них, против Гарри и всех, кто за ними стоит. Осознать же, что сторон может быть чуть больше, чем две, да и вообще – одно с другим слабо связано – Рыбе не дано. У нее повод страдать иначе пропадет.
Это тупик, не выйдя из которого, Рон не сдвинется никуда.
Он ноет и хнычет, барахтаясь в унылых тяготах собственных будней, и только яркость приключений, в которые он вечно втаскивается следом за неуемным Поттером, спасает от того, чтобы объявить свою жизнь неудавшейся и, как любая Рыба подобного пошиба, начать тихо спиваться (скуриваться, скалываться или любым другим способом скатываться по наклонной в низшие слои тонкого мира). Такое ощущение, что, убери Гарри – и реальность Рона тут же снова потускнеет и облезет, явив глазу все свое неприкрытое убожество. А приключения дают шикарнейшую возможность продолжать предаваться самообману, делая вид, что это У НЕГО САМОГО, а вовсе не у Поттера, к которому он присосался, яркая и насыщенная судьба.
Рон не думает о будущем всерьез – пожалуй, он единственный из прописанных персонажей, кто не делает этого никогда. В его мечтах, как очевидно следует из канона, есть лишь продолжение череды цветных вспышек, которые дарит близость Гарри. Главное – не отставать от Поттера, и эту мысль Рон помнит всегда и твердо. Гарри идет в авроры? Отлично, я тоже. Никаких попыток прикинуть, нужна ли эта профессия лично ему и будет ли, вообще, ему комфортна жизнь сотрудника спецслужб. Будет – если Гарри рядом! Прямо страшно подумать, что будет, если Гарри в один прекрасный момент испарится с горизонта Рона Уизли.
Хотя, впрочем, результат получится вполне предсказуемый. Если Рыба высшего плана воспринимает страдания почти с искренней благодарностью всевышнему как раз потому, что под их влиянием действительно духовно растет, то такая, как Рон – потому, что они позволяют уткнуться в них носом и не делать более ни черта. Нет более запойных алкоголиков и упертых наркоманов, нежели ушедшая в мир фантазий Рыба – а уйти туда ей мало того, что регулярно есть соблазн, так еще и поводы иногда жизнь подкидывает! И тогда, например, можно сесть и оставшиеся лет пятьдесят творчески барахтаться в воспоминаниях о том, как однажды лунным вечером (или солнечным утром) Рыбе было хорошо. И горе тому, кто попытается вытащить ее наружу и заставить жить. Жизнь меркнет по сравнению с незамутненной чистотой ее страданий.
Подстава в том, что в мире Роулинг нет и не может быть места тому пути, который – единственный – мог бы сделать из Рона то, что предполагалось природой. Сложись ситуация иначе и не представляй она к финалу шестой книги разыгранный, как по нотам, шахматный этюд с предопределенным финалом, Рон вполне мог бы попробовать найти себя – в первую очередь потому, что путь Гарри тоже не был бы столь печально и бесповоротно предопределен. Да и вообще – не факт, что «сильным плечом» для нашей Рыбы в итоге оказался бы именно Поттер.
Пока Гарри рядом, Рон неизбежно будет гоняться за приключениями (то есть, за Поттером, по сути), убегая при этом от своей жизни. Но, не будь в мире Темного Лорда, приключений могло бы и поубавиться, да и Гарри, скорее всего, не отрицал бы так перепугано собственный Плутон, а смолоду вляпался бы в совершенно другие игры, от которых Рона (есть слабая надежда) могло бы мгновенно отнести за километр, почуй он в Гарри жесткость по отношению к себе – а игры с Плутоном вполне могли бы такую жесткость в Поттере сформировать.
Рыбий потенциал, по идее, должен развиваться в совершенно конкретную сторону. Не случайно ситуация воспитания Рыбы – это тот самый фон не-достатка и не-благополучия, в котором и вырос Рон. Рыба должна смолоду видеть все реалии нуждающегося в любви и заботе мира, дабы со временем найти точки выражения и приложения этой любви. Развитая ее ипостась способна, как никто, ощущать проблемные точки и шероховатости – что в людях, что в ситуациях, что в обществе в целом – и уметь их незримо заглаживать.
Талант Рыбы впечатываться в партнера с размаху всей душой и по самые уши в высоком варианте предполагает способность изящно и незаметно, буквально на тонком плане вычищать при этом его энергетический фон, оттягивая на себя всю накопившуюся астральную грязь и небрежно сплевывая ее в сторону, максимально этим расслабляя и давая необходимый отдых. Эдакая «маленькая женщина рядом с большим человеком», незаменимое существо для того, кто много трудится ради общего блага и не успевает заботиться о себе.
Низшая же Рыба – это прилипала, которая на полноценный симбионт не способна даже близко. Она – всего лишь банальный паразит, не умеющий заниматься собой самостоятельно и жаждущая, что ее напичкают нужными эмоциями. Присасываться и вытягивать энергию она может, но не ту, что мешает жить и творить, а как раз ту, на которой партнер жить и пытается. От воли партнера тут уже мало что зависит, но лучше ему быть посильнее и с желаниями своей сдуру прикормленной Рыбы совпадать – иначе она выжрет сама все, что сочтет нужным, предварительно вымотав эмоционально, как заправский вампир (и вновь невольно вспоминаются ссоры Рона с Гарри, Джинни и Гермионой).
Любые попытки Рыбы вписаться в меркантильный и жестокий реальный мир заранее обречены на провал – она чересчур бесхребетна по своей сути, чтобы выдержать конкуренцию и вытоптать себе место под солнцем. Ее удел – быть либо отражением того, кто вытопчет все за нее, либо (в совсем уж положительном варианте) – тем светочем божественной любви, который способен растворять мрак в душах даже законченных негодяев, даря им прощение, очищение и перерождение. Но, поскольку до роли матери Терезы Рону, как до мировой олимпиады по зельеварению, то максимум, на который он мог бы быть способен – это стать тем самым штатным душевным ассенизатором при ком-то великом. К слову сказать, великие люди к Рыбам вроде Рона и сами тянутся – ну, нравится им, когда кто-то так качественно отражает их великолепие!
Самое обидное, но от того не перестающее быть бьющим в точку определение для мужчины-Рыбки такого уровня – лузер. Сам по себе Рон не способен добиться совершенно ничего при всем его выраженном Марсе – активность есть, зато нет ни ума (Меркурия), ни воли (Солнца). Не самым лучшим образом воспитанный и прущий, где не надо, Юпитер, дал куда большие амбиции, нежели Рон в состоянии удовлетворить, при этом не вдолбив в его рыжую голову, что к честолюбию и далеко идущим планам (ну, мечтам в данном случае) неплохо было бы сначала приложить и голову. Подумать, то есть – а реализуемые ли все это, вообще, мечты? Или мы тут себе сами полноценное ложе для дальнейших страданий заранее копаем?
Путь аврора для Рона неприемлем даже в том случае, если Поттер сумеет остаться рядом, и будут они служить на благо общества бок о бок. Нет в Уизли ничего, что склоняло бы к подобной работе, кроме совершенно зачаточных Рыбьих задатков вычищать грязь отовсюду, где она есть (ему и их-то, похоже, никогда не развить). Рыба на войне способна быть лишь медсестрой – или священником, провожающим в последний путь павших воинов, но и то, и другое Рону, как очевидно, весьма не близко. А уж воин из низшей Рыбы просто никакой – она сломается и сопьется через пару действительно кровавых драк и ситуаций, где надо будет принимать решения самостоятельно и быстро, да еще и не только за себя.
Рон мог бы найти себя в искусстве, будь у него хоть малейший талант к чему-либо, кроме фантазий, бегания за Поттером и шахмат. Он мог бы стать хорошим мужем для сильной и деловой женщины, согласись он на столь немужскую роль и умудрись до нее дорасти – чему не сбыться, ибо путь от паразита до полноценного симбионта чересчур длинен и тернист, да и подразумевает куда более глубокий внутренний мир и совершенно иную степень внутренней честности, нежели та, на которую Рон с грехом пополам согласен.
В описанной каноном ситуации Рон оказывается зажатым между ужасом от перспективы собственного безвольного и апатичного будущего в отсутствии Гарри с одной стороны, и самим Гарри с его самоубийственными планами и выходками – с другой. Честное слово, просто от души надеюсь, что в финале Рон падет смертью храбрых (ну, или просто – случайно оказавшихся рядом). Это будет куда как лучше, нежели обнаружить себя беспомощным, потерянным и одиноким – а такой исход неизбежен, поскольку уж больно притянутым за уши кажется возможное счастье Гарри. Если Поттер и не умрет, то вряд ли потащит в будущее балласт в виде Рона Уизли – сдается мне, ему будет слегка не до того.
А, подхвати Рона, как переходящее из рук в руки красное знамя, Гермиона Грэйнджер – смерть в бою для самооценки и гордости мальчика была бы менее болезненным событием, нежели то, во что превратится в этом случае вся его дальнейшая жизнь. Потому как – не вижу я предпосылок, дабы наша медуза вдруг стала личностью, способной если и не быть собой, так хотя бы помогать быть собой другим.

0

5

Гермиона Грэйнджер

1. Штрихи к портрету.

Внешность и основные черты – Меркурианская Дева с Солнечными вкраплениями.
Внешность Гермионы в каноне описана, как ни странно, пролетом – изначально упоминаются густые, копной, волосы, да выступающие вперед зубы, да и то – от этого дефекта девушка худо-бедно на четвертом курсе таки избавилась.
Она решительна, у нее сильная воля, в ней есть стержень, не позволяющий терять себя даже рядом с таким мощным Солярием, как Гарри. Но этот стержень не Сатурнианский, а, скорее, Солнечный – во главу угла ставятся именно ее убеждения и решения, а не законы внешнего мира. Да, в ее принципах следовать правилам, но, если честно, уж больно легко она их каждый раз нарушает, пусть и за компанию с мальчишками, чтобы говорить о реально проработанном Сатурне. К тому же, из нее паршивый воспитатель, а любой мало-мальский Сатурнианец скорее утопит своих подопечных в ледяной воде, чем даст им поблажку. Не вызывает сомнений, что и Гарри, и Рон – ее подопечные, но при всех потугах привить им хоть какую-то усидчивость девушка каждый раз уступает и идет на поводу у чужого разгильдяйства. Это даже наводит на сомнения, так ли уж ей, и впрямь, нужно, чтобы мальчишки чему-то научились.
Если предположить, что стержень Солнечный, то все становится на свои места. Гермионе действительно не важен реальный результат ее нравоучений и проповедей – ей важен образ себя проповедующей. Прочие ее образы в эту схему также прекрасно вписываются – более чем нередко, вставая в позу и вкладывая массу сил в какое-либо дело, она не интересуется итогом своих действий, упиваясь самой позой. Артистические таланты в ней присутствуют – это видно по тем редким моментам, когда она врет, на первом курсе в истории с троллем и на пятом, заманивая Амбридж в Запретный Лес. Врет, надо сказать, неплохо и вдохновенно.
Но при этом ее сложно назвать рисующейся, в ней нет склонности быть в центре внимания, она не тянется к свету рамп и равнодушна к массовому поклонению или порицанию. Ей важнее, чтобы в ней признавали недюжинный интеллект – Солнце есть, но Меркурий перебивает и зашкаливает.
Гермиона умна и занудна, с этим даже не поспоришь. У нее энциклопедическое мышление, она легко и без напряга переходит на околонаучный язык, отвечая на уроках – чем, честно говоря, в каноне мало кто может похвастаться – она искренне полагает библиотеку источником нужных ей знаний и непоколебимо уверена, что хорошая успеваемость в школе есть именно то, что необходимо для успешной профессиональной деятельности в будущем. Меркурий выражен максимально, причем именно в Девьем варианте – четкая быстрая речь, внимание к мелочам и деталям, не по возрасту обширный словарный запас плюс действительно энциклопедический ум, способный выдать ответ на практический любой вопрос, если этот ответ вообще можно найти в книгах. Впрочем, если можно найти только вопрос, то оно тоже ничего не меняет – Гермиона и в этом случае до ответа рано или поздно докопается.
Заслоняющий все Меркурий легко принять за ведущий аспект ее личности (как и Солнце у Гарри), но, как и в случае Гарри, все не так просто. Под отшлифованным и блистающим Меркурием, если присмотреться, обнаруживается совершенно провальный, хоть и выпяченный, Юпитер.
Гермионе – даже при том, что она, магглорожденная ведьма, уже стала одной из лучших учениц школы волшебства – никогда не сидится на месте. И ее социальные проекты были бы смешны, если бы не были так грустны.
Такое ощущение, что у нее просто бзик на теме справедливости или несправедливости служения – и это касается не только домовых эльфов, она в принципе не может не встать в стойку каждый раз, когда речь заходит о социальном неравенстве (иначе с чего бы она так взъедалась каждый раз, когда упоминают ее происхождение?), что только подтверждает выраженность Юпитера. Правда, будь он и впрямь сильным, ее действия не были бы столь бестолковыми и направленными непонятно куда. Будь он просто пораженным, из девушки перли бы непомерные амбиции и жажда формальной власти, чего тоже в каноне не наблюдается. Юпитер присутствует, но он провален, как планета в изгнании либо в падении.
Правда, и падающим он быть тоже не может – такой аспект, скорее, дал бы «комплекс Чингисхана» и стремление изгаляться, раз за разом заставляя окружение выражать своему вожаку признательность и преданность все более извращенными способами. С некоторой натяжкой еще можно поверить в падающий Юпитер Тома Риддла, но никак не Гермионы Грэйнджер.
Следующий немаловажный момент жизни гриффиндорки – ее личная жизнь, в каноне прописанная вроде бы походя, но на самом деле громко вопящими, хоть и неброскими, штрихами. Ситуаций к разбору, по сути, две – Гилдерой Локхарт на втором курсе и Виктор Крам на четвертом.
Персонажи, навскидку между собой совершенно не связанные, если не принимать во внимание тот факт, что для Гермионы первейшим и неоспоримым авторитетом всегда является книга – а книг о себе и своих деяниях Локхарт написал немало, и все их прилежная девочка, как и положено, прочла еще до начала учебного года. Сравним с Крамом не реального, а мифически выписанного во множественных автобиографиях преподавателя Защиты – и красная нить засияет так, что начнет лупить по глазам.
Как Меркурианка – а, тем более, Девья Меркурианка – Грэйнджер, видя в книге информацию, противоречащую реальной жизни, испытывает примерно то же ощущение, что и математический модуль, когда его заставляют поделить что-нибудь на ноль. Она зависает и впадает в ступор, ибо печатное слово для нее – свято. Неразвитый в силу юного возраста и пока только набирающий обороты Меркурий цепляется за единственно возможное решение – игнорировать не укладывающиеся в книгу факты и продолжать верить в то, что написано. А написан человек яркий, сильный, смелый, не боящийся заглянуть смерти в лицо, а опасности – в затылок, с легкостью рискующий собой и не стыдящийся своей популярности. Три в одном – мощный Марс (сила), твердокаменное, но не выпяченное Солнце (воля), и стоящий за ними активный Юпитер (слава) – вот и весь секрет дороги в сердце Гермионы Грэйнджер.
Крам, к слову, как спортсмен, занимающийся весьма травматичным и опасным видом спорта, тоже Марсом не обижен, не назвать его волевой личностью сложно, да и со славой у него отношения, можно сказать, сложились. Не то чтобы Гермиона теряла волю при виде чужой известности, нет – она не из девочек-фанаток, мечтающих о великом. Она мечтает о равном – а равным, по ее мнению, может считаться только тот, кому испытания медными трубами до такого же факела, как и ей самой. Определенно, Юпитер у девушки в изгнании, причем не в Близнецах, а в Деве – ведь она-то испытание властью до пятого курса если и проходила, то только в теории и в фантазиях. И, тем не менее, это важно – чужой сильный, но положительный Юпитер. Когда свой провален, всегда в партнерском компенсируешься.
Это полбеды, хуже с Марсом, ибо проявленность Марса у самой Гермионы отсутствует. Здесь нет этой планеты ни со знаком плюс, ни со знаком минус – Грэйнджер не страдает ни агрессивностью и попытками бросаться в бой прежде, чем станет ясно, с кем воюем, ни трусостью и стремлением отсидеться в тылу, пока наши гибнут за правое дело. Будь Марс Гермионы отрицательным, имела бы место та же компенсация, что и с Юпитером. Будь он положительным, это вообще был бы зачудительный признак попыток действительно найти себе равного – как в случае с Солнцем. Но Марса у девушки – ни сильного, ни слабого, ни доброго, ни злого – нет. А тяга к образу «мачо» есть, и немаленькая.
Сразу напрашивается вопрос – какая именно часть Гермионы так тянется к грубой мужской силе? Подобное возможно только в одном случае – при совершенно кривобоком и при этом мощном негативном стоянии Венеры.
Гермиона аккуратна и одевается строго, по форме и без изысков, так что по ежедневным проявлениям ее Венера выглядит просто-напросто отсутствующей. И так бы оно и было, если бы в каноне не был описан именно ее женский образ – по сути, всего один раз, на рождественском балу. И этот образ – совершенен, недаром даже вроде бы знающий ее вдоль и поперек Гарри с первой пары взглядов не признал свою лучшую подругу в неизвестной красавице. Так что вопрос об отсутствии Венеры снимается – если и предположить, что Гермиону одевал кто-то другой, у кого есть и вкус, и стиль, то носила все это она весь вечер сама. И из образа при этом не выпадала ни чуточки. Девочку, Венера которой выключена напрочь, можно обрядить хоть в королеву, и она все равно останется неуклюжей шваброй в плохо сидящем на ней красивом платье. Здесь же такого не наблюдается даже близко.
Всем своим повседневным поведением личную жизнь Гермиона вроде бы отрицает – она не красуется, не флиртует ни с кем, не раздает авансы никому, кроме Локхарта на втором курсе (даже в истории с Крамом этот момент либо нарочно замят, либо Виктор и впрямь влюбился в «библиотечную крысу», разглядев одно под другим). Венера есть, но ее как бы и нет – или все годы в Хогвартсе девушка воспринимает не как свою жизнь, а как «рабочий период», когда не до чувств, что маловероятно – даже настолько гипертрофированный Меркурий не вычеркнет того, что перед нами – подросток со всеми полагающимися возрасту переживаниями.
Следовательно, стояние Венеры сильно, но негативно, судя по кособоким проявлениям.
А Меркурий минус Юпитер минус Венера – знакомьтесь, это Дева во всей красе.

2. Размышления на тему

При всей кажущейся простоте, Грэйнджер – персонаж весьма и весьма неоднозначный. На первый взгляд, все элементарно – и, если не копать глубоко, Гермиона выглядит на редкость цельной личностью, особенно на фоне остальных. Она знает, чего хочет, у нее пропасть и тьма тьмущая успешно используемых сфер для самореализации, она – человек, без сомнения, сильный, яркий и уж точно не живущий чужой жизнью.
На второй взгляд все уже не так радужно. Начнем с многострадальных эльфов.
Как Дева, видя несовершенство в каком-то из участков системы, Гермиона каждый раз кидается «наводить порядок». Тут стоит заметить, что о том, что такое «порядок» в понятии Девы, лучше вообще не распространяться – нормальные люди в этом существовать не могут, поскольку любые проявления жизни (то бишь хаоса) будут безжалостно приравнены Девой к беспорядку и уничтожены на месте. Красоту цветущей розы (или прелесть зарождающегося чувства) Дева пытается понять, сосредоточенно выдрав все лепестки и детально изучив каждый. Она из тех людей, которые расставляют в шкафу книги по алфавиту и аккуратно надписывают каждую баночку с приправой на кухне (и хорошо, если при этом не заводят каталог, в котором указано, где какая баночка обязана стоять). Лишить Деву порядка означает упасть в ее глазах ниже плинтуса и, в лучшем случае, занять после этого в ее жизни место бесповоротно нуждающегося в опеке существа – кстати, в этом смысле совершенно неудивительно и понятно, почему Гермиона именно так обращается и с Гарри, и с Роном – они оба бардачники.
Обнаруживая бардак в любой части окружающего мира, Дева ведет себя одинаково – подправляет «кривую», на ее взгляд, часть. Проблема в том, что, если к беспорядку в квартире такой подход применять можно и нужно, то несовершенство системы подобным образом не лечится. Система – это нечто, выстроенное, в первую очередь, идеологически. Нечто, состоящее из множества слишком связанных друг с другом частей, чтобы можно было безболезненно изменить одну, не развалив все целиком. Нечто, имеющее фундамент, на котором выросло то, что выросло, и ничего другого вырасти уже не сможет. Как глупо надеяться, что, впихнув на восьмой этаж дома «недостающий» бассейн, в итоге не получишь груду развалин, так глупо и полагать, что, освободив повязанных кучей правил и законов эльфов, добьешься мира и гармонии во всем мире.
Но именно этого факта Дева в упор не осознает. С ее болезненным пристальным вниманием к деталям и мелочам она являет собой как раз тот случай, когда человек «за деревьями леса не видит». Познать суть, цель и смысл существования всей системы в целом Деве не дано, ее ум устроен иначе и воспринимает мир разделенным на простые и понятные формы, нуждающиеся в доработке. Отрицательный Юпитер не позволяет охватить взглядом всю задачу, его широта и размах Деве недоступны, и поэтому она не способна ни управлять, ни строить нечто глобальное, ни совершенствовать уже выстроенное. Точнее, может – но только под жестким руководством Юпитерианца, только в четко оговоренных пунктах, и никоим образом не самостоятельно.
Поэтому мои глубокие сожаления тем фикрайтерам, кто спит и видит Гермиону чуть ли не Министром Магии и директором Хогвартса в одном лице – управленческие должности Деве недоступны по определению. В этой роли она выглядит еще плачевнее, чем усаженная в мягкое кресло Рыба – хотя бы потому, что тут же рьяно бросается в идиотские и невыполнимые частности, разрушая основы.
Именно Дева может начать латать прорехи в бюджете, не понимая, что этим обнажает другие, более важные, его пункты, или кидаться в социальные программы типа «повысим налоги богатым и раздадим излишки бедным», не прикинув, что взятки от тех, у кого она сейчас что-то отнимает, и составляли, вообще-то, треть поступлений в бюджет.
Проект «освободим эльфов» обдуман и осмыслен примерно до той же степени, если не меньше, и совершенно очевидно, что бедные домовики с их реальными проблемами, по сути, Гермионе до факела. Она готова отмахиваться от них и их попыток что-то на данную тему прояснить так же свободно, как отмахивается от любого, кто против идеи. Кстати, даже ее шапки и носки, судя по канону, «слабо друг от друга отличаются», а вы покажите мне Деву, которая будет создавать несовершенную вещь! Разве что – если на вещь ей глубоко при этом положить, на самом-то деле, да и на тех, кто будет ее носить.
Зачем, казалось бы, вообще Гермионе эльфы? У нее нет болезненного желания спасать всех и каждого – иначе она бы только и делала, например, что радостно писала рефераты за Гарри и Рона, а в каноне мы видим регулярный и неизбежный скандал вокруг каждого списывания. У нее есть, мягко говоря, странные попытки поправить любое несовершенство мира, причем не ради славы или общего блага, как было бы при положительном сильном Юпитере, а ради торжества своего понимания порядка. Общее благо здесь, к сожалению – лишь декларируемая ценность, поскольку о реальных эльфах Гермиона не думает совершенно. Подкидывая им одежду, она не пытается выяснить результат, позволяя себе думать, что ее радостно «взяли», она не начинает пропадать сутками на кухне, как только ей становится известно, как именно туда пройти, а ведь домовиков там – целое гнездование, иди и изучай проблемы целевой аудитории, пока не надоест. Даже видя страдания Винки, она делает вывод не о том, как плохо эльфу (существу, судя по всему, с совершенно явным импринтингом на хозяина), оставшемуся не у дел, а о том, насколько глубоки и мерзки корни многовековой привязанности слуг к господину.
Вывод напрашивается один, все тот же самый – Гермионе неинтересны реальные эльфы с их реальными проблемами. Она не жаждет какого бы то ни было результата своей деятельности. Она наслаждается процессом – как прекрасна я, заботящаяся о мировой справедливости.
В ее отношениях с Гарри и Роном, которые, если вглядеться, строятся по тому же принципу, вывод применяется с аналогичным успехом. Гермионе не важно по большому счету, научатся ли мальчики тому, чему им в школе положено научиться, раз она позволяет списывания и берет на себя все, что взваливают – и, тем не менее, занудствовать и капать на мозги она за все годы так и не перестает. Почему? Все потому же – как прекрасна я, толкающая мудрую речь неразумным подросткам. Тщательно скрываемое, но оттого не менее заметное Солнце жаждет компенсации, и медленно формирующийся и набирающий обороты синдром навязчивости красной нитью проходит через все повествование.
Гермиона в мире волшебников – пария по происхождению, что бы ни говорили на эту тему Дамблдор, МакГонагалл и прочие уважаемые ею люди. Она – грязнокровка, и она это знает. И помнит об этом всегда, выползая из шкуры, но стараясь оправдать доверие людей, приславших ей черт знает когда письмо из Хогвартса. Неглупая и прилежная девочка, она ведет себя так, словно письмо ей написали авансом, дабы впоследствии убедиться, не прогадали ли, взявшись учить магглорожденную ведьму.
Честное слово, иногда гипертрофированное желание не быть худшей выглядит еще грустнее, чем нежелание бороться за свое место в мире вообще – в первую очередь потому, что все достижения самой Гермионе, похоже, не нужны совершенно.
Кармическая задача Девы – подчистка мелочей, вылизывание и доведение решенной кем-то другим задачи до отточенного финального блеска. Ее принцип – «делать надо хорошо, плохо и само получится» (кто бы объяснил Гермионе, что это относится не только к учебе или работе, но и к личным отношениям, и ко всему остальному). Проработанная, сильная Дева отдает себе отчет в том, что у нее разбегаются глаза при виде большой задачи, поскольку количество мелочей, из которых та состоит, не поддается подсчету. Она не станет хвататься за проекты в одиночку, не полезет туда, где нужно предварительное создание идеологической базы и не возьмется заниматься чьим-либо воспитанием, потому как – вот уж чего без сильного положительного Юпитера (да и Сатурна) хрен добьешься!
И, тем не менее, каноническая Гермиона все это делает – или, вернее сказать, пытается. Налицо мощное отрицание собственных жизненных задач и перекрывающие их попытки компенсироваться в том, что ей по определению не дано.
Самая большая проблема любой Девы – это социально одобренная необходимость адекватно реагировать на свои и чужие чувства и все, что с ними связано.
Венера в Деве – штука, на слабонервных зрителей явно не рассчитанная. Конечно, любая падающая планета в проявлениях извращается, как может, демонстрируя при этом просто бездну фантазии, но этот случай – один из самых горьких и печальных. Грустнее, наверное, только Луна в Скорпионе, когда вся глубинная эмоциональная жизнь превращается обладателем аспекта в холодное оружие, и рубит оно непрерывно, то есть по чему попало. Вылечить нельзя, можно только рядом не стоять – если, конечно, вы не мазохист.
Во-первых, Девья Венера совершенно, ни грамма, не смыслит в чувствах. Она проницательна и умна, пока речь не заходит о силовых раскладах – в глубине души любая Венера в Деве спит и видит, что ее подавят, додавят, и выдавят-таки из нее «настоящую любовь». Все потому, что чувствовать, как все, она попросту не умеет. Не дано. Ум Девы зациклен на беспрерывном функционировании настолько, что препарирует и анализирует каждый нюанс собственных переживаний.
Во-вторых, она же во всем пытается быть совершенной. Ее выворачивает наизнанку при мысли, что есть простейшая сфера, в которой любой идиот способен добиваться успеха, а она, умница-разумница, хлопает глазами и в упор не понимает, что к чему и почему. Комплексует при этом почем зря, всеми силами демонстрирует успешность в других областях, громко заявляет, что всякие там чувства она видала далеко идущими лесом, и при этом – безмерно страдает от того, что не понимает, то ли она – душевный инвалид, то ли весь мир вокруг дружно придуривается.
Влюбиться по уши и потерять рассудок Дева не способна. Точнее, если у нее все в порядке с головой – потому что иногда, бывает, крышу срывает напрочь, и нет зрелища печальней, чем слетевшая с резьбы Дева. Обычно такое случается в весьма юном возрасте – повзрослев, она за свои мозги держится покрепче и подобного уже не допускает – и всегда характеризуется наличием всех признаков маниакально-депрессивного психоза. Дева теряет покой и сон, не видит ни черта, кроме любимого, раскрашивает его в самые что ни на есть приятные себе тона, в упор не замечая реальных черт, носится за ним, как угорелая, впадает в агрессию, если попробовать открыть ей глаза, и может даже на время лишиться своей неизбывной мелочности и брюзгливой занудности. Одним словом, перестает быть собой совершенно – история с Локхартом в каноне иллюстрирует этот этап просто отлично.
Дева – не романтик, и ее влюбленностью движет не желание реализовать девичьи фантазии. В ней вопит стремящийся к совершенству педант, требующий, вынуждающий ее быть не хуже других. Если все вокруг влюбляются, я тоже должна – эту истину Дева знает с пеленок, поскольку читает книжки, смотрит кино и вообще потребляет полноценную дозу помешанной на межполовых отношениях цивилизованной человеческой культуры.
И, однажды решившись, она, фактически, сносит себе башню самостоятельно, отключая мозг в попытках понять, что ж там такое интересное весь мир находит в этих самых чертовых романтических отношениях. Смотреть на это действо тошно и жутковато, одно радует – долго такое не длится. Организм рано или поздно возьмет свое даже у свихнувшейся Девы – и одной попытки ей хватает, обычно, на всю жизнь.
Пережив подобный кризис, Дева меняется раз и навсегда, причем, как правило, все еще в юном возрасте. С этого момента она принимает для себя собственный доходящий временами до цинизма практицизм и хотя бы внутренне перестает корчить из себя романтичную барышню. Она знает, что ничего не чувствует, и с успехом заменяет сердце разумом, принимая решения головой во всех сферах, включая секс, замужество и прочую личную жизнь.
К сексу Дева относится в лучшем случае, как к полезному для организма виду зарядки (разрядки). Неземные страсти с ней невозможны в принципе, и возвышенному романтичному юноше в ее постели и жизни по большому счету делать нечего, разве что зарабатывать себе комплекс неполноценности. Трезво подходя к выбору партнера, Дева никогда не ввяжется в ненужные или неперспективные для нее отношения. Слово «любовь» в своем лексиконе она спокойно заменяет словом «забота», а слово «хочу» – словом «надо». Мои сожаления тем фикрайтерам, кто пытается пробудить в Гермионе всепоглощающую чувственность – ей там просто не из чего будиться.
Решив, что кто-то из мужчин ей подходит, Дева не станет ломаться и ждать у моря погоды. Скорее всего, она выдаст избраннику ключ от квартиры, сообщит, куда класть газеты, в каком порядке поливать цветы и чем кормить рыбок, и отчалит на работу, поскольку у нее плотный график и жесткий распорядок дня. У нее всегда график, куда ни ткнись. Она по нему взрослеет, выходит замуж, рожает детей, делает карьеру и покупает новые тряпки. Мужчине остается только вписаться, так как изменить Деву нереально, каким бы уродским и притянутым за уши ее жизненный план со стороны ни казался.
Идеальный для нее вариант – это партнер с собственным графиком, увлеченный своими делами, в меру восхищающийся ее талантами к наведению порядка и ценящий ее маниакальную мелочность. Если рядом с ней вдруг оказывается человек рассеянный и мечтательный, которого надо заставлять и пинать, дело плохо – с таким созданием Дева может связаться только при тотально низкой самооценке.
О ней же в Гермионе говорит и тот самый образ «мачо», к которому ее по канону неизбежно тянет. Жажда ощутить рядом сильное плечо и прислониться к нему проста и понятна, когда видишь подобное в романтичных Лунных девочках или в чувственных Венерианках. Гермиону Грэйнджер нельзя назвать ни глубоко эмоциональной, ни чувственной натурой. Она холодна и расчетлива, как все Девы – при всей ее внешней доброте, которая на самом деле забота, которая, в свою очередь, на самом деле и есть именно та, остаточная, любовь, и только на нее Гермиона и способна.
Следовательно, тяга к грубой силе в ней тоже имеет не настоящие корни, а является следствием очередного переноса. Образ складывается все более издерганный и далекий от своего внутреннего «я».
Магглорожденная Грэйнджер изначально воспринимает мир волшебников, как агрессивный, чужой и враждебный. Она готова к тому, что ее не примут, и пытается заранее дать себе фору, прочитав все, что читается, и вызубрив все, что зубрится. Знания и книги для нее – единственно доступный щит, и она прикрывается им со всех сторон.
Не зря на первом курсе мальчики застали ее плачущей в туалете – будь Гермиона и впрямь самодостаточной зубрилкой, ей было бы плевать на чужие пожелания дружить или не дружить с ней. Но она горько рыдает – она так и знала, она старается быть лучшей, но волшебный мир все равно против, он не принимает ее, он ее отталкивает!
Гарри, пожалев несчастную заучку, буквально вытащил ее из начинающегося припадка самобичевания, заодно получив массу пока еще непривычных переживаний на тему «как же классно я всех спасаю». Впрочем, Гермиона впоследствии заплатила ему искренне и от души – работая мозгом там, где сам Гарри думать уже не в состоянии, и заодно получая вкусные ощущения на тему «как прекрасна я, воспитывающая рассеянного недоумка». Определенно, они друг друга стоят.
Девочка боится, что ее будут травить и изгонять из волшебного мира, и защищается от него, как может. Естественно, ее тянет к грубой силе – когда мир по отношению к тебе агрессивен (или ты на эту тему мнителен), всегда хочется иметь рядом защитника.
Проблема в том, что ей самой такой партнер совершенно не нужен. Он нужен ее страху и боязни не реализоваться – той самой, что вынуждает Гермиону гоняться за высшими баллами, перечитывать все книги на сотый раз и пробиваться в списки лучших из лучших. Именно страх руководит ее действиями, а вовсе не жажда самореализации – никто не станет реализовываться, занимаясь проблемами эльфов, которые по большому счету не интересны и не важны, да и результат работы не очень-то принципиален. Это не реализация, это истерические попытки придать себе активный деловой вид.
К тому же, Дева сама по себе равнодушна к лаврам и подиумам. Ей безразлично, будет она лучше всех или нет – ей нужен максимально полный для нее объем знаний, вот и все, и полноту она прекрасно способна определить сама. Все срывы и истерики Гермионы по поводу «ах, мне поставят не высший балл!» тоже идут не от личностных качеств, а от страха, что ее не оценят. Она защищается баллами и достижениями от враждебного ей магического мира, а вовсе не реализуется в них.
Можно ли избавить Гермиону от страха – вопрос открытый. В первую голову, ей неплохо бы признать, что ее место в жизни – это место вечной подчиненной, которая всего лишь четко и без задержек выполняет свою рутинную работу, для чего, в общем-то, высокие оценки не важны совершенно. Важна четкость и собранность, а они никак не зависят от того, что об этом думают профессора или коллеги.
Идеальная для Девы сфера деятельности – наука, медицина, бухгалтерия или помощь большому человеку в мелких делах (попросту говоря, должность секретарши). Никоим образом не разработка стратегии и тактики военных действий – в этой роли в Ордене Феникса каноническая Гермиона не выступит никогда, просто провалится (мои сожаления тем фикрайтерам, кто думал иначе). Никоим образом не политика, не управление и не бизнес – ее мелочный ум хорошо способен дробить, но ему абсолютно не дано видеть картину в целом. Никоим образом не рядом с людьми – в людях Дева не разбирается, зато хорошо приплетает в тему и не очень чужие высказывания об отношениях в качестве советов.
Ее совет Джинни, о котором та обмолвилась в шестой книге, тому типичный пример – заставить влюбленную девочку оторваться от любимого и для начала самой стать личностью, чтобы обратить на себя его внимание – это слишком сложный вывод для подростка, которым Гермиона тогда являлась. Больше похоже на повторение чьих-то слов, причем, скорее всего, когда-то сказанных именно Гермионе – вся ее жизнь, судя по канону, есть идиотская, доведенная до абсурда своим максимализмом попытка следовать этой услышанной однажды истине. И девушка свято верит, что, гоняясь за ненужными ей регалиями и занимаясь вещами, в которых она совершенно не смыслит, она обретет себя.

0

6

Невилл Лонгботтом

1. Штрихи к портрету.

Внешность и основные черты – Нептунианский Водолей с сильной Марсианской линией.
Наличие основополагающей женской планеты в карте Невилла не вызывает сомнений с самого его первого появления в каноне. Круглолицый мальчик, регулярно создающий у окружающих ощущение, что он вот-вот расплачется – правда, к слову, плакать он при этом так ни разу и не начинает. Негромкая, не очень внятная речь, ощущение забитости, он словно старается быть тише и незаметнее, чем он есть – и при этом поневоле обращает на себя внимание. Он неуклюж, рассеян и вечно что-то забывает или теряет.
Женская планета присутствует однозначно, причем, похоже, водная, а не земная – Невилл скорее раним, чем практичен. Луна отпадает по многим признакам, несмотря на почти что Луноликую рожицу и намек на плаксивость. В первую очередь потому, что дальше намеков дело все-таки не идет, а во вторую – по причине полнейшего отсутствия в Невилле Лунной страсти к передергиваниям и нечестной игре в битье по чувствам собеседника.
Еще одна особенность мальчика – если смотреть на него непредвзято, то складывается ощущение, что, как живое существо, он куда ближе к растениям, чем к людям. Он понимает их, ему с ними комфортно, он готов копаться в них сутками, изучая и опекая, невзирая на то, что часть из них – потенциально опасны, да и вообще – не люди, чтобы относиться к ним с такой яростной нежностью. И это при том, что с людьми ему налаживать отношения и хотя бы выглядеть социально адекватным более чем непросто – он патологически зависит от доброжелательности собеседника. Похожей особенностью в каноне обладает только Хагрид – с его страстью к животным – и подобный талант находить общий язык с нечеловеческим подвидом указывает на обязательную проявленность высшей планеты. Причем – женской, в обоих случаях. То есть, Нептуна – ибо других высших женских планет попросту не имеется.
Растения можно изучать, как ученый, препарируя и исследуя их в лабораторных условиях – к Невиллу это не относится. Он действительно живет ими и с ними, таскает за собой плюющиеся непонятно чем кактусы и по степени переполненности информацией о них способен, как временами кажется, переплюнуть Гермиону, знающую все обо всем.
Еще один слабый намек на присутствие Нептуна в жизни Невилла – сумасшедшие родители. Так или иначе, но тема душевных заболеваний близка всем Нептунианцам – они просто ходят совсем рядом, почти рука об руку, с сумасшествием, когда в сознании начинает путаться мир реальный и мир вымышленный. И либо рано или поздно скатываются в клинику для душевнобольных – либо навещают там кого-то, кто для них дорог и важен. Как Плутон проехался по Поттеру, выкосив его родителей, так и Нептун с малолетства проехался по Невиллу, фактически тоже оставив его сиротой.
Невилл упорен и терпелив – невзирая на всю свою неуклюжесть, он до последнего упрямо борется с не поддающимися ему предметами. И, кстати, когда вопрос встает для него ребром, он вполне так добивается успеха в изучении боевых заклинаний на занятиях «АД». Что, кстати, наводит на мысль о том, что до пятого курса у него просто не было достаточной мотивации. И отсюда следует еще один очень важный момент.
Основной – немалой уж точно – мотивацией Невилла является его бабушка – образец суровости, строгости и требовательности. Сатурнианка, методично выколачивающая из воспитанника ростки того, что само не проклевывается и под действием слабой силы не выжимается. Лишенный родителей, оставленный на попечение бабушки и прошедший в детские годы ее «школу выживания» - а иначе методы Сатурнианца никак и не назовешь – Невилл выглядит забитым и основательно запуганным возможной реакцией собеседника ребенком. При этом в качестве реакции он никогда не ждет прямой агрессии – скорее, он готов к неизбежному возмездию за каждый проступок.
Невилл не разболтан и не отличается любовью к шалостям – он всего лишь до безобразия неуклюж, как любой оторванный от реальности Нептунианец. Но и его неуклюжести достаточно, чтобы вызвать – нет, не гнев, но суровую непреклонную расплату за содеянное уж точно – бабушки. Не то чтобы Невилл ее боялся – скорее, к одиннадцати годам он успел твердо уяснить, что такое последовательное воспитание в понятиях Сатурнианца. И именно этим обусловлены его реакции на собственные ошибки – он не столько пугается, что его накажут, сколько ЗНАЕТ, что ему воздадут по заслугам, и это будет правильно. Он ни разу за все годы учебы не высказывает никаких претензий о своей опекунше – он всего лишь знает, что его ждет, если она будет недовольна.
Линия Сатурна в мальчике проработана почти идеально. Причем не просто проработана (возвращаясь к вопросу о мотивации) – по возможности следуя указаниям бабушки и никак не желая ее разочаровывать, Невилл добивается успеха в боевых заклинаниях только тогда, когда начинает хотеть этого сам. А все предыдущее время – благополучно бабушку игнорирует. Сатурнианку со стажем, с пеленок вколотившую в него, что такое хорошо и чем чревато плохо.
Вывод напрашивается только один – в Невилле самом задатки Сатурна не просто есть, они есть более чем благодатно. Иначе – не представляю, как добиться от одиннадцатилетнего ребенка такого смирения и при этом такой спокойной и выдержанной устойчивой собственной внутренней позиции.
Невиллу на самом деле не нравится оказываться в центре внимания – достаточно увидеть, как он краснеет и теряется каждый раз, когда все смотрят в его сторону. Причем – ладно бы, когда дело касается тех случаев, где он выглядит полным идиотом, снова что-то разбившим, уронившим или потерявшим на ровном месте. Ему не нравится и внимание заслуженное – на уроке Защиты на четвертом курсе, когда Моуди хвалит его за успехи в травологии, Невилл точно так же, как и всегда, готов провалиться сквозь землю. Да, ему приятно, что его хвалят – но он, похоже, не переносит больше двух взглядов в свою сторону одновременно.
Мальчик не просто не лезет в центр – он забивается в угол. Кого не слышно никогда, так это Невилла, кто всегда тише всех – так это он. Раствориться в толпе и слиться с интерьером – вот что он пытается делать всегда, когда находится в присутствии даже дружественно настроенной толпы. Единственное исключение – это когда он хвастается своими растениями. Причем все равно – не на ноте «смотрите, что я вырастил» или «смотрите, что у меня есть», а, скорее, «восхититесь, какое ОНО!». Даже в этом случае – перенос акцента со своей персоны на нечто, на его взгляд, куда более восхитительное.
Солнечные проявления можно смело отметить, как отрицательные. Невилл не стремится быть лидером, он, в отличие от Гарри, меньше всего похож на светящийся в темноте маяк, слепящий каждого, кто на него наткнется. В нем есть стержень – но этот стержень не Солнечный. Невилл – не эгоцентрик, и он-то, как раз, как Нептунианец, прекрасно слышит и чувствует настроения окружающих. Возможно, поэтому и предпочитает сидеть в углу и возиться с куда более человечными, чем многие люди, растениями.
Суммируя выводы, Сатурн плюс Нептун минус Солнце – получаем почти Водолея. Из формулы выпадает только Марс, о котором здесь тоже нельзя не заикнуться.
Красивый Марс, иначе не сформулируешь. Никакой агрессии. Никакой вспыльчивости, ярости, выпадов и жажды активных действий на ровном месте. Никаких эксцессов на почве любовных похождений. И в то же время – спокойная и отчетливая готовность бить, если действительно понадобится. Готовность встать и выложиться на полную катушку, как только Сатурн в башке щелкнет и выдаст – пора, вот здесь уже оно того стоит.
Все это здорово напоминает экзальтированное проявление Марса в Козероге, и туда же даже укладывается Сатурн, но – Нептун, все же, проявлен в Невилле куда сильнее и играет более важную роль, чем Марс. К тому же, Козерог подразумевает отрицание Луны (что в случае Невилла маловероятно, а падающий Юпитер – так вообще ни при чем), Водолей же – отрицание Солнца. По долгому и здравому размышлению, ставлю на Водолея, хотя и урезанного, поскольку Уран не проявлен и не включен.
За все шесть книг Невилл фактически срывается в свою Марсианскую ипостась дважды (и куда только девается при этом хнычущий потерянный мальчик!) – бросаясь в драку на Малфоя, походя проехавшегося по жертвам клиники св. Мунго, и занимаясь отчаянной самодеятельностью под руководством Гарри в Министерстве на пятом курсе. Кстати, опять же – под руководством. Какое тут, нафиг, Солнце, если в первой же важной для тебя битве ты беспрекословно подчиняешься более безбашенному другу, отмахнувшись от его мнения лишь, когда решался вопрос о твоем участии в операции. Что тоже характерно. То, что Невиллу действительно важно – он получает, причем с достаточно спокойным и изящным нажимом, чтобы каждый раз хотелось поаплодировать. Другой вопрос, что не так уж во многом он и нуждается.

2. Размышления на тему

Случай Невилла чуть более нетривиален, чем той же Трелони или Луны Лавгуд (куда более хрестоматийные Нептунианки), но отрицать Нептун в нем сложно – такая связь с природой, как у Лонгботтома, просто не оставляет иных выборов для анализа.
Умение находить общий язык с природой – в любом ее проявлении – качество, для человека редкое, в основном, по причине того, что за ним должна стоять, как минимум, полноценная способность чувствовать. Нептун дает своему обладателю тонкое, но очень четкое ощущение гармонии на уровне энергий. Нептунианец – это именно тот, кто на самом деле знает, что хорошо, что плохо, а за что – по заднице, хотя бы потому, что считывает эту информацию напрямую из тонкого плана. Он смотрит на мир с другой стороны – не с той, на которой люди – и потому всегда выглядит слегка «не от мира сего». Впрочем, в той или иной мере это справедливо для жертвы (пардон, обладателя) любой высшей планеты.
Каждый Нептунианец, как следствие, безоговорочно – эмпат. Хотя и не любой эмпат – Нептунианец. Способность понимать растения (или животных) и не может быть отделена от эмпатии – и Невилл, как представитель этой планеты, не может ею не обладать. В нем всегда присутствует неформализуемое, но очень четкое ощущение, кто есть кто, он чувствует людей, их внутреннюю сущность, их настроения и состояния. Он просто не может не чувствовать их – а, следовательно, он один из немногих детей в каноне, кто понимает, что происходит. Кто понимает больше, чем положено понимать ребенку.
Да, не любой Нептунианец, способный чувствовать, способен и понимать. Если первое идет сверху прямым потоком, тупо сваливаясь в душу, то второе уже есть следствие пропускания первого через голову. Голову для этого, во-первых, надо все же иметь, а во-вторых – на той самой грани между мирами, где находятся Нептунианцы, надо стоять чуть ближе к той стороне, за которой – люди. Трелони (даже при условии наличия у нее головы) определенно от людей далека, как вспышка сверхновой. Грубо говоря, сигналы тонкого мира (хотя и не факт, что из высших его слоев) ей куда слышнее и понятнее, чем все, что происходит в человеческом социуме – отчего бедняжка и прячется в своей башне, мир ей просто некомфортен, при таком-то от него отрыве.
Невилл, с его Сатурном, выглядит существом, куда более очеловеченным. При всей его оторванности от земного и бренного, он способен поддерживать разговоры на общие темы, его интересы хоть немного пересекаются с общесоциальными (не считая маньячной страсти к растениям) и он вполне адекватно выглядит. Для Нептунианца, причем такого уровня – почти подвиг. Впрочем, что удивляться подвигам – когда ребенка воспитывает Сатурнианец, он в итоге и не на то будет способен, если ему это зачем-то понадобится.
Так что – понимание здесь более чем вероятно. Следовательно, Невилл – это тот, кто не может не знать истинных страхов Гарри, не видеть истинных мотивов Гермионы, не слышать истинных желаний Рона. Честно говоря, в этом случае не удивительно, что он предпочитает одиночество и общество растений людям.
Еще один мелкий момент по поводу эмпатии Невилла – это его, скажем так, своеобразная реакция на Снейпа. Неоспоримо проработанный мощный Марс мальчика ставит под большое сомнение, что его можно чем-либо напугать – и, тем не менее, каждый раз, сталкиваясь с профессором Алхимии, он впадает в ступор, больше похожий на истерику. Отдельный вопрос, почему Снейп не прекращает из года в год своих массированных попыток выжать из Лонгботтома «еще пачку эмоций», но – с чего бы Невиллу так реагировать?
Напрашивается только один вариант – в этом человеке действительно есть то, чего стоит бояться. И оно – то, что он в себе носит – страшно настолько, что тонкая сущность Нептунианца не в состоянии переварить иррациональную фобию и перестать стекленеть каждый раз, как только ЭТО оказывается рядом. Не зря же даже боггарт Невилла – существо, по идее вербализующее самый большой страх – выглядит, как внимательно смотрящий на мальчика Снейп. И, возможно, Северус прекрасно интуитивно чувствует, какой именно эффект оказывает на своего студента, и почему.
Данная информация уже вряд ли переводима в доступные термины и рационально познаваема Невиллом. Сильный Нептун просто дает способность чувствовать, поглощать чужие переживания, как тонкая мембрана – напрямую, и ее невозможно заткнуть или заглушить на время. Нептунианец вынужден глотать все, что на него валится, и единственное, что он может сделать – максимально отгородиться, поставить барьер между собой и другими людьми, изо всех сил цепляясь за собственный внутренний стержень, дабы не потерять себя в этом потоке лиц. В случае нормальных людей это помогает – в случае Снейпа, как видно, нет. Невилл Лонгботтом – индикатор сущности бывшего Пожирателя Смерти.
Здесь стоит вспомнить, в чем заключается слабое место каждого Водолея, даже при условии полной выключенности у него Урана – а у Невилла Уран попросту отсутствует, как класс. Активнее всего Водолей шарахается от любых инфернальных проявлений грубой силы – не бытовой, Марсианской, с которой он вполне способен справиться, а потусторонней, неподвластной человеку, сметающей все.
Другими словами, весьма болезненное восприятие любых функций и включений Плутона – в том числе и в людях.
Так что, наверное, вовсе не странно, что Невилл так реагирует на закоренелых Плутонианцев, живущих одной силой духа и варящихся в собственном аду так давно, что уже, похоже, научившихся получать от этого удовольствие. Вот только Нептунианцу смотреть на подобный кошмар – удовольствия мало. И возраст еще не тот, чтобы пытаться влиять, или сбегать, сломя голову, или хотя бы научиться хоть как-то переваривать и использовать.
Невиллу никогда не стать властителем и вершителем судеб, как Юптерианец Дамблдор. Ему никогда не выйти на реальные попытки подчинить себе мир и покрыть его мглистым покрывалом собственных темных устремлений, как Плутонианец Риддл. С его отсутствующим напрочь Ураном ему никогда не перевернуть мир революционными идеями, не сделать важных открытий, не привнести в него новых знаний.
Он далек от подобных подвигов, при всех его плюсах.
Но Невилл способен стать магом в том самом значении этого слова, какое в него вкладывали обитатели Средиземья, глядя на Гэндальфа. Нептунианец – проводник энергии тонких сфер, в идеале способный на действительно великие свершения одной лишь силой любви – той самой, что побеждает все. Не той, которой любят сидящую за соседней партой девочку – девочки тут могут всю жизнь идти где-то по боку. Той, которой чувствуют – сердцем – совершенство мира во всех его проявлениях, в каждой травинке и каждом облаке, его высшую справедливость и величие. Нептунианец может стать идеальным терапевтом для заблудших овец, просто прикасаясь к ним, глядя мудрым взглядом в самую душу. Этот путь – не единственный, но возможный, хотя длинен он просто до неприличия.
Возможно, именно поэтому Невиллу вряд ли суждено стать спасителем Магического Мира – хотя как раз его задатки выглядят как бы не более впечатляющими по сравнению с дерганым и зависящим от массы нюансов окружения и обстановки Поттером. Чтобы хоть как-то использовать возможности Невилла в борьбе против Волдеморта, его придется долго и упорно растить и растить, причем без гарантии результата – мальчику ничто не мешает выбрать вполне бытовой путь развития Нептунианца, и быть при этом довольным жизнью. А мир спасать надо скоренько. Так что выбор Дамблдора вполне предсказуем.
Но – именно Невилл, как эмпат и как Нептунианец, способен занять место правой руки Гарри. Стать для него тем самым тылом, который дает возможность прийти в чувство, расслабиться и, вздохнув, начать заново. К тому же – напомню – Невилл чуть ли не единственный из сверстников, кто на самом деле чувствует и понимает заполошного Поттера, запутавшегося в собственных иллюзиях и неадекватной самооценке по самое не могу.
Плюс – не стоит забывать о Сатурне. Невилл не просто слышит и реагирует на все, что происходит с теми, кто ему близок. Он способен при этом еще и не терять себя, способен продолжать добиваться поставленных целей, более того – он, в отличие от Гарри, способен ставить их себе – сам. Если Поттера легко сбить с толку умелыми манипуляциями, то сквозь Невилла они пройдут, как солнечный луч сквозь стекло – даже не запачкав, а, наоборот, только высветив то, что есть, и укрепив в собственных решениях.
Достаточно вспомнить, как лихо на первом курсе тихий и незаметный мальчик превратился в несгибаемую скалу, стоило ему решить, что его друзья заигрались, и пора прекратить закрывать глаза на то, как лихо они нарушают школьные правила (снова Сатурн – «ограничения придуманы не просто так, и мы никто, чтобы думать, будто нам лучше знать, для чего они»). И не сказать, что их уговоры или высокомерно-внушительные заявления типа: «Невилл, ты ни черта не понимаешь, не будь идиотом!», хоть как-то поколебали его решение. На фразу об идиоте Лонгботтом реагирует просто потрясающе – если и были сомнения насчет наличия у него комплексов по поводу своей неадекватности, то эта сцена рассеяла их окончательно.
Кстати, показательный момент – Рон в этой сцене взрывается и кричит, Гермиона напряженно думает, Гарри в растерянности агитирует свою группу поддержки «сделать хоть что-нибудь», а Невилл – стоит и ждет со сжатыми кулаками. И говорит более чем уверенно и спокойно. Все-таки невозможно проработанный для ребенка Марс – не так уж легко держать себя в руках, балансируя на грани драки с друзьями, которая, возможно, в случае, если принятое решение – ошибка, будет названа потом предательством. Не боится ведь совершенно.
И тот факт, что в прямой стычке он тогда в конечном итоге проиграл, похоже, только научил его не лезть в драку даже против своих, не разобравшись предварительно, как от них защищаться.
Совершенно неудивительно и то, что, при всей внешней безобидности, намеках на плаксивость и страсти к гербологии, Невилл оказался не в Хаффлпаффе, а в Гриффиндоре. Основная суть хаффлпаффцев – мухи не обидеть, правда, при этом и не поймать. Тихоня и темная лошадка Лонгботтом, при всей его, в общем-то, простоте и прямолинейности, способен за себя постоять, и отличается куда более впечатляющим внутренним стержнем, дающим в нужный момент и бесстрашие, и гриффиндорскую отчаянную уверенность в своих силах. Момент, когда он носится за Гарри по Отделу Тайн и пытается продолжать выкрикивать заклинания, несмотря на сломанный нос, показателен сам по себе.
Да, Невилл не силен в том смысле, какой применим в отношении Гарри, и в жизни не полезет в разборки с темной магией – разве что, окончательно потеряв связь с миром людей, сорвется в штопор и перестанет различать, голоса каких сфер диктуют ему императивные ценности («проблема Сарумана»). Что маловероятно – учитывая качество проработки Сатурна и страхующий мальчика от подобных выпадов его личный «индикатор душевных сил» – его связь с природой. Она оборвется мгновенно, как только Невилл перейдет грань. Флора или фауна – не люди, и на смену полярности идущих от того, кто рядом, энергий, реагирует махом.
Фандомный образ Лонгботтома – неуклюжего увальня, блаженно и тупо моргающего в потолок, пока ему изменяет жена, а коллеги обходят в марафоне по служебной лестнице, не выдерживает никакой критики. Со стороны бытовое поведение Нептунианца уровня Невилла может выглядеть, как нечто близкое к этому – но за ним стоит совершенно иной подтекст, с совершенно иными мотивами и последствиями.
Нептунианскому Водолею – естественно – глубоко плевать на большинство жизненных заморочек типа карьеры, финансов, амбиций и прочих общепринятых областей для странного человеческого самоутверждения. Ему и на секс по большому счету плевать – в том смысле, какой в него вкладывает цивилизованное общество. То есть, не понимает он, что можно вот так вот странно компенсироваться – коллекционируя постельные победы и изображая из себя супермачо. Для Нептунианца секс – это момент пронзительного резонанса душевных колебаний, слабо связанный с физиологией и способный напрочь сорвать крышу неподготовленному партнеру. Слишком заземленный и прагматичный человек не поймет, в чем прикол, вообще, человек же, эмоционально нестабильный и ведомый от полноценной близости с Нептунианцем в одно мгновение может оказаться в паре шагов от сумасшедшего дома.
Вообще, безумие и Нептунианцы – понятия, близкие до чрезвычайности. По крайней мере, во внешних проявлениях большинство представителей этой планеты напоминают чудаковатых «идиотиков», страдающих той или иной степенью социальной неадекватности. Впрочем, совершенно не факт, что они на самом деле неадекватны – просто в их системе ценностей понятие «быть, как все» то ли не присутствует, то ли загнано глубоко в дальний угол.
Нептунианец вполне может иметь ничем не примечательную профессию, в которой даже близко не будет пытаться реализовываться. Например, с таким Марсом и таким Сатурном Невилл (в отличие, скажем, от Рона) вполне смог бы стать аврором – в том смысле, что спокойно выдержал бы психологическую и боевую нагрузку этой профессии. Правда, маловероятно, что для этого ему хватило бы общих знаний в необходимых для нее, но слабо интересных ему областях, типа Алхимии или Трансфигурации. В отличие от большинства людей, Нептунианец не нуждается в том, чтобы любить свое дело или хотя бы получать от него удовольствие. Подавляющая часть его жизни проходит где-то глубоко внутри него, и внешняя реальность всегда остается лишь слабым отражением внутреннего мира. Ему все равно, сортирует он горох на конвейере, ловит преступников или перекладывает бумажки в офисе. Он – один из немногих, на кого совершенно не давит отсутствие самореализации, хотя бы потому, что реализуется он не во внешних телодвижениях, а вслушиваясь в одному ему ведомую музыку сфер и постигая одному ему понятные тонкие истины.
Впрочем, по нему всегда заметно, насколько этот процесс успешен. Нептунианский Водолей способен снимать боль, агрессию, истерию и прочий эмоциональный мусор, просто сидя рядом и глядя на вас внимательными добрыми глазами. И за таких, как они, хочется действительно продать душу – или хотя бы начать уже ею заниматься, для разнообразия перестав тонуть в собственных обидах, мстюльках и комплексах.
Некоторые из них все же выбирают профессию, исходя именно из своих сильных качеств, и становятся людьми либо искусства, либо религии, либо занимаются целительством – в любом проявлении. И то, и другое, и третье им просто дано от природы – как и связь с ней, что, кстати, опять же, не означает обязательного присутствия в их жизни животных, растений или еще какой части природного эгрегора. Все потому же – не придают они значения тому, что снаружи. То, что внутри, превалирует абсолютно и неопровержимо.
Сатурнианская линия в Невилле достаточно сильна, чтобы он мог успешно противостоять образу «рохли». Чем бы он ни занялся – сложно представить, что это будет навязанное кем-то решение. Такие люди выживают там, где умерли все, и продолжают функционировать в то время, когда началась сплошная пьяная панихида на десяток лет, выбив из колеи всех, кто участвовал и кого зацепило краем. С другой стороны, они с легкостью жертвуют собой и умирают, если надо – правда, не столько за идею, сколько просто следуя внутреннему ощущению, что так будет правильнее. У них нет Солнечного эгоцентризма, и это дает возможность видеть картину в целом. Если картина требует одной смерти ради достижения конечной цели – колебаний или страха принятие нужного решения у них не вызовет.
Все потому же – не ценит Нептунианский Водолей свою жизнь, совершенно. Он воспринимает ее, как часть одной огромной, потрясающе прекрасной и восхитительно всеобъемлющей мега-системы, и в принципе не считает, что без него тут все кончится. Он счастлив быть мелким винтиком, букашкой, занимающей именно то место, какое система выделила ему изначально, и нет человеку большей радости, чем сделать правильный выбор и уменьшить им количество вселенского хаоса. А жизнь – да она и так ему была не особенно интересна. Не самоцель, пока миру не станет зачем-то от него нужно обратное.
И еще – падающий Плутон ко всему прочему дает Водолею неприятие формальной власти в том виде, в котором она ложится на плечи одного и императивно влияет на остальных. В других людях он ее допускает – особенно, рассуждая категориями типа «должен же кто-то руководить», поскольку сам руководить не желает категорически. Да и плохо способен, если честно.
Ему ближе быть неформальным лидером. Быть тем, кто создает настроения, группу поддержки и направление хода мыслей ведущей фигуры, причем даже не с позиции самоутверждения (естественно – сдалось оно Нептунианцу), а с точки зрения пользы общему делу. При этом сам он – одиночка, не нуждающаяся по большому счету ни в чужом признании своих заслуг, ни в грамотно оформленных тылах. Все, что ему нужно, есть внутри него самого – и это вовсе не такой плюс, как кажется. Хотя бы потому, что, когда тебе никто не нужен, это довольно болезненно для любого, кто окажется рядом.
Жизнь с Нептунианцем сложна – как и с представителем любой высшей планеты, поэтому большинство из них, как правило, остаются в одиночестве – сразу или в конечном итоге. Впрочем, их это вряд ли печалит – у них другие задачи, слабо коррелируемые со странными общечеловеческими ценностями вроде семьи, детей, карьеры и дома с лужайкой. Хотя именно в случае Невилла – кто бы ему помешал, если ему что-то приспичит.

0

7

Джинни Уизли

1. Штрихи к портрету.

Внешность и основные черты – Венерианский подтип Тельца.
Про внешность Джинни в каноне нет почти ничего, кроме того, что она – рыжая. Не любит, похоже, Роулинг своих женских персонажей, вот точно. Черты мальчиков даны куда детальнее, чем черты самых близких к главному герою девочек.
И – тем не менее, вычленяя из того, что есть.
Сразу следует заметить, что Джинни – один из немногих персонажей, с огромным размахом показанный в развитии. То есть, имеется, грубо говоря, Джинни ДО третьей-четвертой книги, и Джинни ПОСЛЕ, и это две совершенно разные девочки. И при этом нельзя сказать, что именно в «Узнике Азкабана» с ней произошло нечто, способное столь глобально изменить личностные акценты – там с ней вообще ничего особенного не происходило. И все же – авторским произволом в сюжет, начиная с «Кубка Огня», введена совершенно другая девица, которая просто выступает под тем же именем.
Единственное разумное объяснение этому – Джинни изменилась еще во времена «Тайной комнаты», вот только Гарри, от лица которого ведется повествование, разул глаза лишь, когда уткнулся в девушку лбом, до того пребывая в своих глубоко интимных и сложных духовных переживаниях. На том и остановимся теперь уже своим авторским произволом, ибо вариант, что Джинни – банальная Мэри-Сью, то есть, персонаж непродуманный и никак не являющийся цельным, в принципе перечеркивает возможность попытаться ее проанализировать, а при таком допущении анализ вполне себе складывается.
В Джинни первоначального розлива основное качество – ее Лунная ранимая застенчивость. Она влюблена, влюблена пылко и романтично, она не может перестать говорить о предмете своих чувств, носится вокруг него с горящими глазами – и при этом ее мгновенно сдувает из поля зрения, стоит предмету хотя бы попытаться с ней поздороваться. Сдувает, кстати, не абы куда, а в личную комнатку. Лунарии любят обжитые раковинки, в которых чувствуют себя детьми, а, следовательно – защищенными.
Вообще, Джинни весьма повезло, что ей попался настолько эгоцентричный предмет любви. Будь он хоть немного внимательнее к окружающему миру, мог бы сразу предположить, что у девочки нелады с психической стабильностью, и откреститься на веки вечные от наивного желания дать ей шанс.
На момент встречи с Гарри ей десять лет – то есть, она даже еще не подросток. Гормонами пока и не пахнет, самого Гарри она видела суммарно от силы минуты полторы – и, тем не менее, следующим летом она уже изводится от накатившего чувства. Луна в полный рост, причем не задавленная и вполне признаваемая – для того, чтобы подсунуть первого встречного (пардон, подошедшего под образ принца) мужчину в рамки собственных романтических представлений, эти представления к тому моменту надо уже иметь, причем продуманные и сформированные от и до. Девочка определенно не теряла времени в детстве, пока возилась в курятнике и помогала по хозяйству маме. Штамп романтического Лунного поведения уже врос в мозги и пустил корни – Джинни не теряет своего интереса, даже когда Гарри летом перед вторым курсом переезжает в дом Уизли и начинает сталкиваться с ней по сто раз на дню. Не каждая девчачья влюбленность выдержит такую беспощадную проверку реальностью.
Она чувствительна, склонна к перепадам настроений, обидчива и отходчива, а при малейшей попытке Гарри вытянуть общение на социальный уровень пугливо каменеет и ретируется в обжитую норку. Луна, причем приправленная задавленным Марсом.
Впрочем, во второй ипостаси Джинни картина меняется на диаметрально противоположную. Девочка нахальна, смела, решительна, способна за себя постоять, легко втягивается в конфронтации и побеждает в них (одни перепалки с Роном чего стоят), недурно играет в квиддич, а ее боевыми заклинаниями восхищается даже видавший виды Слагхорн. Путь проработки скрыт, поскольку проходит не перед лицом Гарри (а, значит, и не перед лицом читателей), но он определенно был, ибо изначально мы наблюдали Джинни, пасующую и впадающую в ступор и перед улыбкой Поттера, и перед насмешками братьев.
Впрочем, во второй книге мелькнул некий странный момент, намекнувший, что девочка не так проста, как кажется. В книжном магазине, когда к Поттеру цепляется невесть откуда нарисовавшийся Драко, Джинни впервые за полтора тома открывает рот, и первое, что она произносит – довольно смело рявкает в защиту Гарри, при том, что минутой раньше, когда Поттер подарил ей стопку учебников, она постеснялась даже пискнуть банальное «спасибо». Вот вам и Лунная крошка – сама тише воды, а из ушей уже вовсю торчат задатки квочки, способной расхреначить весь курятник, как только кто-то сдуру посягнет на ее цыплят. Ну, или, в данном случае, петуха – что не преминул прокомментировать обалдевший от полученной информации Драко.
Так что Джинни Уизли – чуть ли не единственный пример в каноне проработки планеты из минуса в плюс. Но изначально Марс все же был в минусе. Как и Плутон – реакция Джинни на плотное личное общение с Томом Риддлом, скорее всего, и есть та веха, за которой исчезла романтичная и с трепетным восторгом ждущая любимого принца девочка, и появилась активная, не трусливая, сосредоточенно перебирающая мужчин – и при этом абсолютно закрытая девушка. Луна скрылась, точнее, оказалась погребена под грудой Марсианских комплексов.
Последнее, чем характерен образ Джинни – это гипертрофированная Венера. У девочки довольно рано сформировалась на удивление адекватная женская самооценка – уже в четвертой книге, на чемпионате по квиддичу, она ведет себя вполне уверенно, и не превращаясь при этом для Гарри в «своего парня», и не опускаясь до глупого кокетства, при том, что на тот момент ей было хорошо, если тринадцать лет. Год спустя (в четырнадцать!) она уже вовсю крутит романы, обсуждая их с завидным спокойствием – куда девались все краснения и бледнения при одном только упоминании имени избранника, как было до «Кубка Огня». Еще год спустя, к концу пятого курса Гарри, парни вокруг Джинни начинают калейдоскопически меняться (здесь имеется в виду не столько скорость, сколько методичность, с которой девушка изучает собственную женскую составляющую), что она и комментирует с убийственным хладнокровием. Тот не идеал – пожалуй, возьмем этого, а ты, Рон, заткнись, а то идиотом выглядишь. Потрясающе – для почти пятнадцатилетней юницы.
При том, что с годами Джинни не перестала быть Уизли, а, значит, вряд ли перестала носить старые, немодные и потертые мантии из магазинов подержанной одежды, этот момент не бросается больше в глаза даже Поттеру – еще один признак сильной включенной Венеры. Не так-то просто носить то, что есть, и выглядеть при этом достаточно хорошо, чтобы никто не обращал внимания, что именно там на тебе надето.
Начиная с пятой книги, глядя на Джинни, Гарри уже вообще не замечает, что она может быть некрасива. Она успешна и популярна – вот что не проходит мимо него. Она добра и внимательна – ее любят не только те однокурсники, с которыми она в данный момент встречается (а это уже признак не только сильной, но и положительной Венеры). И, кстати – несмотря на совершенно щенячьи глаза перепуганного предстоящим Рождественским балом Поттера, Джинни отказывается пойти с ним и бросить Невилла на произвол судьбы. При условии, что априори известно – ее интерес к Поттеру никогда и не исчезал – это выглядит, как поступок Венеры мудрой и дальновидной, больше свойственный взрослой женщине, чем девочке-подростку. Дождаться внимания к себе, а не быть для любимого средством избежать сиюминутных трудностей, и при этом в текущей ситуации всего лишь всячески выразить ему молчаливую поддержку, поскольку это максимум, что тут можно сделать разумного – покажите мне то болото, где водятся дамы с настолько мощной и проработанной Венерой.
Подводя итог, Луна плюс Венера минус Марс минус Плутон – познакомьтесь, Телка.

2. Размышления на тему

Тот факт, что суть Тельца строится (в том числе) вокруг экзальтированной Луны, вовсе не означает, что он раним, истеричен и сбиваем с толку. Луна Тельца – это совершенно не то, что Луна Рака. Ничего общего вообще. Это Рачий Лунарий болезненно восприимчив и всю жизнь ищет «родственную душу», с которой сольется в экстазе на тонких, мучительно цепляющих за живое вибрациях. Тельцу вибрации, простите, до факела – он прагматик и всегда ставит на реализм, а не какие-то там высшие материи. А реализм – это когда тебе сытно кушать, мягко спать и комфортно предаваться радостям жизни.
Любой Телец – гедонист, как бы замечательно он от себя этот факт не скрывал. Чувственные удовольствия превалируют надо всем, и нет в Зодиаке другой столь же томной натуры, способной получать кайф таким количеством душевных фибров. А, возможно, даже и всеми.
Поэтому все, что Телец делает – он делает со вкусом и в кайф. Даже если он работает, он и это совершает в по возможности удобном кресле, запивая дела чашкой наиболее нравящегося ему из всех доступных напитка. Или окружая себя теми, кто ему – в удовольствие. Или любым другим способом вставая на голову, но умудряясь выстроить вокруг себя паутинку мелочей, которые превратят невыносимое существование в комфортное бытие.
И – да, он всегда пробьется к той кормушке, где комфорт будет для него максимален. Хотя при этом со стороны хапугой и, упаси Мерлин, топающим по головам карьеристом совершенно не выглядит. Он им и не является потому что. Он просто хочет, чтобы ему было хорошо.
Любой Телец всегда знает, где подают самое вкусное (для него) сено и на каких пастбищах пасутся самые знойные (в его вкусе) телки. Даже если ему туда вход заказан – уж будьте уверены, он скажет себе: «Хм, ну это ж только пока!», и никакими судьбами вы не объясните ему, что для чего-то он рылом не вышел. Эта тварь способна упереться так, что в результате падут самые стойкие бастионы. От времени разрушатся, а это чудо все будет топтаться у входа, дожидаясь, пока наступит час икс.
Что характерно, бастион по имени Гарри, похоже, так и не въехал, что его с маниакальным терпением ждали почти шесть лет. Осаждали, выжидали, подгадывали и параллельно готовили почву для будущего совместного счастья. Все-таки нет в мире более ограниченного создания, чем Солярий. Когда тебя так много, по сторонам уже особо и не посмотришь.
Примерно тут же зарыта и самая глубинная слабость Тельца – его истерическая зависимость от стабильности. Раскачивается он долго, решается на что-либо еще дольше, но уж если что-то втемяшилось в голову – проще дать, чем объяснить, почему ему ничего не обломится. Потому что любые перемены для Тельца – как нож по горлу. Он врастает в окружение, антураж и интерьер корнями, рогами и копытами, и сообщить ему, что он должен сменить семью (мечту, работу, место жительства) по независящим от него и непредвиденным им заранее обстоятельствам – проще пристрелить сразу, честное слово. Хоть не так страшно мучаться будет.
Это не означает, что Телец не способен на быстрые и решительные действия (в свое время Джинни не понадобилось много времени, чтобы надумать участвовать в набеге на Министерство Магии). Способен и еще как, если он к ним морально готов и предполагал такое развитие событий. Но не спрашивайте, сколько он к ним готовился и чего ему будет стоить перестроиться и привыкнуть к тому, что ситуация изменилась (и больше участие девушки в борьбе за дело мира никому на хрен не интересно и не желательно).
Вообще, Тельцовский Марс – штука неоднозначная, а Марс Джинни Уизли – тем более. Он, с одной стороны, за пару лет вымахал сам по себе – один квиддич чего стоит, не за красивые же глаза девушку сделали ловцом Гриффиндора. С другой стороны, он передавил собой тоже не слабо выраженную Луну, которую Джинни с некоторых пор начала отчаянно прятать. И не факт даже, что именно передавил – больше похоже, что им прикрыли дыру на месте имевшихся когда-то Лунных переживаний.
Следовательно, история с Риддлом и его дневником стукнула девочку сильнее всего как раз по Луне – что, в общем-то, отчасти и не странно, ведь Джинни полагала Тома ближайшим другом и доверяла ему самое сокровенное, что у нее на тот момент внутри было, а это именно Лунный контакт. Но только отчасти – история сама по себе от и до Плутонианская, если считать участников и антураж в виде почти что удачных убийств, да и Джинни пришлось на время стать вместилищем темной силы – тоже Плутонианские шалости. Вот только она сама – не Плутонианка даже близко, никаким боком. А не-Плутонианец пережить подобные события и остаться в здравом уме, по логике событий, не может. Никак.
А Джинни пережила и, на первый взгляд, даже осталась. Заплатив чем – встает невольный вопрос?
Не могла столь мощная и ярко выраженная Луна вдруг бесследно исчезнуть. Да, понятно, что, пережив такой шок с предательством лучшего друга, едва не отправившись на тот свет, увидев, как парень, в которого ты по уши влюблена, сражается с чудовищем, уже напавшим на кучу твоих друзей, и едва не умирает на твоих глазах, любой нормальный человек либо приобретет фобию, либо начнет компенсироваться. Фобий у Джинни в каноне категорически не наблюдается – она по-прежнему лезет в авантюры Поттера, где только успевает, не боится проявлений зла в любой их форме, включая вполне очеловеченных обликом Пожирателей Смерти, и даже о Риддле в начале пятой книги говорит спокойно и рассудительно. И никаких страхов в глубине запуганных глаз и прочих кошмарных прелестей посттравматического синдрома.
Наоборот – после «Тайной комнаты» Джинни становится более открытой (внешне), ведет себя более напористо и уверенно, постепенно даже перестает трястись перед Гарри каждый раз, как только оказывается с ним рядом, и вообще – Луна уходит, Марс появляется. Компенсация в полный рост, на первый взгляд – девочка прячет свою, чуть не сгубившую и ее, и Поттера, эмоциональность и доверчивую привязчивость, и пытается научиться за себя постоять. Неувязок всего две.
Во-первых, ситуация была не с Марсианским бытовым нападением, а с выплеском темной Плутонианской силы, и прокачивать Марс после этого будет только полный придурок. И порывов-то не возникнет. Не у Джинни, которая увязла в раскладах по уши и наблюдала все события изнутри, причем достаточно ясно и четко, чтобы понимать, что бороться с Риддлом и его замашками бойцовой стойкостью – это просто идиотизм. Как раз, скорее, наоборот, там должно было зародиться понимание, что против такой силы любая человеческая сила – ничто. Да и Гарри, собственно, и василиска, и Тома не банальными заклинаниями, извините, угробил.
А во-вторых, уж слишком явная была у девочки Луна, чтобы просто кануть в небытие. Даже такое потрясение не превратит экзальтированную планету в отсутствующую. А вот инвертировать и перевести в столь же мощное, но скрытое проявление – может запросто.
Следовательно, Марс Джинни прет не осознанно, как реакция на стычку в ранней юности, а бессознательно, прикрывая болезненно зажимаемую Луну. Вот он, комплекс – девочка пытается не стать сильнее, чтобы уметь защищаться в будущем (впрочем, это у нее бы и не получилось), а перестать так безоговорочно и отчаянно доверять хоть кому-либо (кому угодно – комплекс не распространяется на отдельных личностей, он всеяден), чтобы никто больше не смог воспользоваться ее глупостью и наивностью.
То есть, ласковую, влюбленную, способную на полноценное партнерство Джинни мы больше, собственно, и не видим. Нет ее потому что. Если девочка что и вынесла из истории с дневником, так это то, что фиг в ее душу еще когда-нибудь хоть кто-то пролезет. И не потому, что она будет лучше выбирать, кого впускать. Потому, что душа будет забита в такие щели подсознания, что даже Гарри Поттер не выколупает.
Ведь поведение Джинни, когда Гарри все же соизволяет обратить на нее внимание и становится ее «парнем», из общего ряда уже совершенно не выбивается. Она такая же, какой была с предыдущими ухажерами – спокойная, уверенная в себе и способная за себя постоять. Нет больше смущения и пунцовых щечек – пятнадцатилетняя, заметим, девушка, сидя в компании парней, спокойно рассказывает, как на вопрос подруг, каков ее кавалер голышом, она ответила: «С венгерской хвосторогой на груди». И это, в общем, неудивительно для девицы, выросшей в толпе братьев и наверняка привыкшей к около-пошлым шуткам. Это удивительно для Джинни, с ее-то изначально размашистым и восторженным детским романтизмом.
С другой стороны – степень проработки Венеры прямо-таки поражает. У девочки такт и способность находить нужные слова временами просто нечеловеческая какая-то. Один прощальный диалог с Гарри чего стоит – во-первых, Джинни сразу догадывается, что ей сейчас брякнут. Стало быть, предпосылки были, чуяла она их – и ничем не выдала, что перспектива ее угнетает, дала возможность мальчику самому принять решение и разобраться. Без яркой и активной Венеры такой женской мудрости ни за что не получится. Но не выдала она себя ничем точно – потому как Гарри в своих преддиалоговых рассуждениях на эту тему не думал вообще, он и не в курсе был, что его подруга морально уже давно готова к разрыву. Хотя – это ж Гарри, когда он что в людях замечал.
Во-вторых, ситуация – девочка мечтала о Поттере тучу лет. Почти половину сознательной жизни. Через что только не прошла, пока дождалась своего счастья. Чуть не померла в середине – спасибо Поттеру, пришел и спас, пусть даже и не из любви. И тут сваливается на нее, наконец, это счастье, пару месяцев с ней гуляет – и вдруг в критический момент отчаливает в неизвестность. По ну очень благородной причине, естественно – Поттер же неописуемо благороден, и отчалить абы как по определению не может. И что делает Джинни, оставшаяся у разбитого корыта? А ничего она не делает. Пускает слезу и машет Поттеру ручкой.
Два варианта – либо она никогда по большому счету и не любила Гарри (или не любила в последние годы, по привычке ожидая, когда же будет счастье), то есть, ее Венера есть фикция, выпяченное пустое место, либо она любит его ТАК сильно, что готова простить ему и этот очередной закидон. Простить, понять, и терпеливо, как правильная Телка, начать ждать следующего шанса. То есть, ее Венера – штучка действительно проработанная и сильная.
Ставлю на второе – не вяжутся все остальные Венерианские проявления Джинни в такую вот провальную ямочку.
А, значит, Венера все же есть, очень есть, прямо-таки страшно есть. Знаете, почему страшно? Потому что для того, чтобы наработать к пятнадцати годам такой активный планетарный бэкграунд, мало просто развивать качества по планете. Мало наполнять свою жизнь событиями ее характера (грубо говоря, в данном случае – как можно раньше начать встречаться с мальчиками, заниматься своей внешностью и оттачивать приемы осознанной привлекательности и чувственности). Все это – хорошо, но недостаточно. Размаха не хватит.
Чтобы достичь такого уровня за столь малый промежуток времени, нужен еще и изначальный толчок, причем именно Венерианского толка. Венера не становится сияющее прекрасной у девочки, которой не задали вектор развития. У женщины к тридцати годам, при наличии всех задатков и активной и бурной личной жизни – может быть. Но не у пятнадцатилетнего подростка. Тут без подталкивания ни за что не обойтись – просто времени иначе не хватит.
А из событий у нас опять же – одна «Тайная комната».
Вывод, впрочем, снова почти очевиден – Джинни неминуемо была влюблена в Тома Риддла. И он либо отвечал ей взаимностью (событийно, а не душевно), либо целенаправленно подпитывал ее чувство провокациями и прочей поддержкой.
Чтобы задать толчок к развитию планеты, необходимо не просто включить по ней ситуацию и отыграть ее. У всех были первые влюбленности, но не все после этого включались в Венерианские потоки и принимались перестраивать свою жизнь с уклоном в личную. Вон, у Грэйнджер вообще Локхарт случился, и тоже на втором курсе. Ведь не стала же Гермиона после этого перебирать парней, как перчатки? А все почему – потому что ситуация включения Венеры должна для такого исхода сопровождаться потоком энергии, перекрывающим допустимый в данном возрасте. Основательно превышающим, то есть.
То есть, между Джинни и Томом – иначе девочка не смогла бы впоследствии развернуться и выдать тот образ Джинни, который мы наблюдаем уже через два-три года – существовали либо эротические переживания, причем не бестолково-наивного порядка, либо глубокие, даже близко не детские чувства (повторюсь, взаимные – хотя бы в ее представлении). А, скорее всего, и то, и другое.
Изнасилование как таковое, на которое ставят авторы многих фиков о Джинни и Томе, там имело место быть очень вряд ли – по крайней мере, в физическом плане. У Тома на тот момент попросту физического тела не существовало. Но что мешало ему, сильному и не обремененному чушью в виде человеческой морали магу, заставить девочку пережить весь спектр эфирных ощущений, не подкрепленных физическим контактом, попросту воздействуя ей на мозги? Да ничего не мешало. А крышу девке двинуло основательно – сексуальное насилие, доставляющее удовольствие (а не абы как! очень важный момент), незрелую личность привязывает так, что после этого жертва уже даже задумываться перестает на тему, доверять или не доверять своему партнеру. Он для нее царь и бог безоговорочно, пусть даже и подсознательно.
Ее последующее поведение в рамки жертвы насилия укладывается более чем логично. Предположив, что Джинни не пошла по пути фобий и не закрылась в собственную раковинку от возможных по жизни Венерианских потоков, а начала компенсироваться, мы увидим замечательную картинку. Во-первых, она совершенно и окончательно перестала бояться мужчин. Еще бы – того, что с ней сделал Том, эти малолетки повторить все равно не смогут. Она уже видела то, чего боялась и одновременно хотела, и жалкие потуги последователей Риддла (пардон, других партнеров) ни черта в ней не всколыхнут. Во-вторых, она не боится любви ни в каких ее проявлениях – ни того, что к ней кто-то привяжется, ни того, что она привяжется сама. Джинни ведь – не холодная расчетливая стерва, перебирающая мужиков. Она просто легко вступает в отношения, довольно живо и ровно их какое-то время поддерживает, и без лишних напрягов отделывается от партнера, когда устает.
Причина та же – она уже познала такую глубину и степень привязанности, что ничем ее эти мальчики не удивят. Она смотрит на ситуацию как бы сверху вниз, поскольку адекватно находиться внутри нее больше не способна. Сознательно в ее представлении мужчины – это источники удовольствий, которым может подарить удовольствие и она (Телец – гедонист, напомню). Подсознательно же она зла и обижена на весь мужской род, и мстит совершенно по-телячьи – влезая в чужую душу, вытаптывая там все под себя, а потом исчезая и оставляя «бывшего» наедине с его внутренним миром, напоминающим посудную лавку после визита слона.
Нет, конечно, не осознанно. Месть обиженной женщины вообще редко бывает осознанной – особенно, когда направляется не на обидчика, а не представителей всей аналогичной хромосомной линии.
Девочке нужен хороший психотерапевт, а не лавры «пожирательницы сердец», до которых, по всей видимости, ей не так уж и далеко. Хотя бы потому, что держать ЭТО в себе всю жизнь она просто не сможет, да и пытаться, скорее всего, не будет. Рано или поздно оно вылезет наружу, и вся ее тщательно сдерживаемая Луна, пока что успешно зажимаемая под прокачанным Марсом, объединившись с ним в негативном варианте (а позитивного здесь быть и не может – Луна после Риддла больная, аж облезлая), даст истерию, а Телец в истерике – зрелище не для слабонервных, тут одной «посудной лавкой» не обойдешься. Объединившись же с гипертрофированной Венерой, Луна даст склонность к беспорядочным связям и тягу к неумеренным наслаждениям. В любом случае, эта девушка не сможет создать семью (или, создав, хоть сколько-нибудь в ней продержаться) – ей не нужно партнерство, ей нужна компенсация.
И при этом – есть же еще и Гарри. В жизни Джинни Уизли мужчины делятся на три неравные категории – в одной из них Том Риддл, которого никому не переплюнуть хотя бы потому, что Джинни сама этого ни за что не позволит, ей, как Лунарию, ее страхи родны и привычны (ну, а с другой стороны, она, естественно, только этого и ждет – что хоть кто-то да переплюнет). В другой – собственно Поттер, который был до Тома и будет после. Связующее звено между ею настоящей и ею новой, запуганной и обиженной, и он же – спасший ее от Тома герой, почти что принц на белом коне. Ну и в третьей – все остальные, куда им до первых двух.
Что дает проработанная Венера, так это способность любить разных мужчин (хотя бы двух – запросто) глубоко и сильно, совершенно не испытывая при этом проблемы «как их одновременно в голове совместить». Правильный Телец, замечу, и сам по себе предпочитает всегда и во всем все дублированное – две работы, два образования, два лучших друга, и если не двух мужей, так хотя бы мужа и любовника. При том, что степень его преданности просто зашкаливает – ну очень он не любит, если честно, глобальных и активных перемен, он для них слишком инертен – именно страх перемен и заставляет его «подстраховываться». Поэтому бессмысленно задаваться вопросом, кого Джинни любит больше – Гарри или Тома. Это для нее совершенно спокойно сосуществующие и непересекающиеся понятия.
Бесспорно, что она любит их обоих. Предательством Том ее напугал, а не оттолкнул – ее отношение к Гарри, временами ведущему себя, мягко говоря, не намного порядочнее, и не дающему, в общем-то, девушке ни черта из того, что ей необходимо, тому прекрасное подтверждение. Да и нечем ему давать – потому Роулинг и скрыла в неясный сумбурный фон их отношения, что показывать там, не покривив душой и не исказив образы, было нечего. Венера Гарри провальна настолько, что, прописав поведение мальчика в делах любовных таким, каким оно только и могло бы быть, автор неминуемо настроила бы против него не самую малую часть читателей.
Но Джинни, тем не менее, любит Поттера независимо от его поведения – сильная положительная Венера способна не столько прощать, сколько не обижаться, понимая, что за поступками стоят комплексы самого человека, а не желание досадить лично ей. Еще бы девочке настолько сильную Венеру во времена «Тайной комнаты» - глядишь, и у самой бы поменьше комплексов сформировалось.
Поступок же Гарри в финале шестой книги, как бы его Роулинг не старалась выписать посимпатичнее, говорит, в общем-то, сам за себя. Никогда в жизни Солярий не бросит то, что считает своим. Ни из каких понятий о правильности и безопасности. Наоборот – он, скорее, максимально приблизит к себе то, что пытается защитить, поскольку то, что ему нужно живым – это то, в чем он сильно нуждается. Вот в Гермионе с Роном Гарри нуждается – и кто-нибудь видел, как он кричит им о том, что вдали от чумового Поттера жить безопаснее? Как же. Наоборот – он мчится к ним каждый раз, как только рядом объявляются неприятности, и совершенно, то есть абсолютно, не думает о том, что притягивает неприятности к ним. Они же – боевые товарищи! С ними можно! Никогда Поттер их не бросит, пока ему нужна их поддержка и помощь.
А вот впасть в красивую позу самопожертвования, чтобы стряхнуть с себя мешающийся хвост, Солярий может запросто. Просто сказать прямо и в лоб – это же слишком убого, если хочется сохранить образ наиболее активно страдающего и грозящегося вот-вот собраться, чтобы выдать всем между глаз, героя-спасителя.
Возможен, правда, слабый вариант, что здесь поза переиграла мальчика, и он просто для полноты драмы запихал сам себя в еще более гадостные условия – но в этом случае разлука сладкой парочки продлится столько времени, сколько понадобится Джинни, чтобы найти благопристойный повод напомнить Поттеру о былых чувствах, горестно похлопывая ресницами. То есть, скорее всего, до первой же следующей встречи в более-менее похожей на романтическую обстановке.

0


Вы здесь » Ролевая игра - AntiRowling » Маггловский Поттер » Анализ персонажей ГП с точки зрения астрологических архетипов